Рассказ №0306

     У дверей респектабельного ресторана, выделяясь мрачным выражением лица на фоне молодых беззаботно-бездумных физиономий, стоял мужчина лет пятидесяти. Приглядевшись к нему, можно было догадаться, что у него нет опыта и привычки быть аккуратно одетым и чисто выбритым. Дорогой черный костюм и модные лакированные туфли смотрелись как-то отдельно от него. Возможно, это происходило оттого, что небрежное изящество костюма совершенно не гармонировало с затравленным взглядом бегающих и блуждающих глаз. Сразу можно было определить несчастного человека, оставалось только гадать - что привело его сюда, в экстравагантную молодую толпу, предвкушающую вечерние радости.
      ...Интересно, что вся эта свора обо мне думает. Впрочем, скорее всего ничего - они просто обходят меня, как неживое препятствие. А жаль, черт побери! Просочись в эту толпу какой-нибудь слух о моей замечательной истории - поглядел бы я на их рожи! Однако, не встретить бы сейчас кого-нибудь из знакомых! Валентину, конечно, раньше, чем через полчаса ждать не приходится. А Лешка мог бы и поторопиться - впрочем, ведь вдвоем придут... Вдвоем и опоздают... Если вообще сподобятся.
      Мужчина с потрепанным лицом стал ходить взад-вперед перед дверью, натыкаясь на людей и извиняясь, и вызывая жалость швейцара, который, в конце концов, спросил, фамильярно сощурясь:
      - Запаздывает Ваша дама?
      - У меня заказан столик на троих, - хмуро ответил мужчина и отвернулся.
      Сегодня пятая годовщина нашей с Валентиной свадьбы. У меня действительно заказан столик. Из всех столиков, за которыми сегодня соберутся люди, этот увидит самую бессмысленную компанию. Хотя, казалось бы, чего проще - семейное торжество. Жена, муж и его брат. Правда, я скорей напоминаю Валечкиного папу, а Лешка - так, серединка на половинку. Она же в свои двадцать пять выглядит не более, чем на двадцать и, похоже, стареть не собирается. Сегодня, наверное, наденет то золотое платье, что я привез ей из Австрии, и все эти безмозглые молодые козлы будут пялить на Валечку глаза и соображать про себя, кто из нас с братом такую шикарную телку трахает... И уж, конечно, никому в голову не придет та дикая ситуация, которая сложилась на самом деле.
      Стрелка часов приближалась к половине восьмого, толпа молодых людей, роившихся у входа, постепенно засасывалась в ресторанные двери, только мужчина не заходил. Он лишь отошел немного в сторону и встал так, чтобы видеть часы на соседнем доме. Страдание на его лице проступало все явственнее.
      Она, молодая девчонка лет двадцати, ни за что не хотела отдаваться мне, сорокапятилетнему хрычу, исходившему спермой и слюной только от одного звука ее голоса в телефонной трубке. Я совершенно четко отдавал себе отчет в том, что безразличен Валечке как мужчина, поэтому старался купить ее немыслимыми французскими ароматами и американскими туфлями такой мягкости, что хотелось целовать их, как женскую кожу. Валечка не могла не брать таких подарков: все ее существо, созданное для неги в изысканных мехах и благовониях, тело зажигающее на себе самые простые полудрагоценные камни, - все это притягивало самое дорогое и комфортное помимо Валечкиной воли, вернее, общепринятых моральных норм. И она, благодарно прижимая к груди очередной тонкий пакет с парижским шелковым платьем, смотрела на него с куда большей нежностью, чем на меня. Мне же с застенчивой улыбкой подставляла щечку у входа в свой подъезд.
      Тогда я сделал ей предложение, присовокупив к нему закрытый замшевый футляр.
      Прежде, чем ответить мне, Валя его открыла. Там лежало тонкое резное колечко с тремя бриллиантами. "Да", - сказала она.
      Когда вечером после свадьбы мы остались с ней вдвоем в комнате, я подарил ей ночную сорочку. Подобные, трофейные, использовались женами офицеров после победы для выходов в театр, как бальные туалеты.
      - Первый бал Наташи Ростовой! - воскликнула Валечка, всплеснув руками и, шлепая босыми пятками по паркету, бросилась в ванную надевать обновку.
      "Нужно будет купить ей красивые домашние туфельки", - решил я про себя ей вслед. Пока она переодевалась, я успел придумать тысячу самых соблазнительных вещей, которые куплю ей в ближайшем будущем, это требовалось для поддержания ее восторга на должном уровне. В моей целомудренной Валечке не оказалось ни капли стыдливости. Не краснея, она позволила мне закатать ей на грудь новокупленную рубашку и запустить свои бесстыжие пальцы в ее упругую девственность - мой усталый, замученный зверек отказывался мне служить для этой цели. Валины ощущения в тот момент стали мне совершенно безразличны, хотя она напрягалась и вздрагивала, мне удалось руками протолкнуть своего непослушного зверя в приготовленную для него норку. И тут она снова подвела меня: не успел я осознать, что правдами или неправдами, благородно или не очень, но я все-таки обладаю моей девочкой, как насмешливый, вышедший из-под моего контроля старый похотливый зверь вытолкнул скопленное мной богатство раньше времени. Липкая и вязкая моя сущность затопила только что вскрытое девичье влагалище и размазалась по ягодицам моей девочки-жены. Пока я приходил в себя от короткого наслаждения и позора, Валечка стряхнула меня с себя, как налетевшее членистоногое и, сдвигая коленки, которые уже скользили друг об дружку, помчалась в ванную.
      - Ах, извини! - донесся из прихожей ее голосок. Она столкнулась в прихожей с моим братом Лешей, вышедшим в уборную или подслушивающим у дверей. - Да ничего не случилось - что могло случиться!
      Хлопнула дверь ванной и остервенело потекла вода. Я подумал о Леше с неудовольствием: все те месяцы, что я ухаживал за Валей, я замечал на ней следы от его бараньих взглядов.
      Мы с братом всегда были разными людьми. И это не только благодаря разнице в возрасте в семнадцать лет. Он вырос каким-то недоумком, слышать ничего не захотел об институте и, как занялся толканием ядра, так и будет продолжать это высокоинтеллектуальное дело, очевидно, до конца жизни. До этого ядра улетали в неизвестность, и братец попросту сидел у меня на шее. В этом году мне удалось пристроить его через знакомых в сборную, так что теперь он понемногу приобретает независимость. Правда, не скажу, что я от этого в страшном восторге.
      ...В ту ночь Валечка вернулась в нашу спальню очень серьезная. Я полез к ней опять со своими слюнями, но она, закинув за голову круглый локоток - с моей стороны, разумеется - преспокойно засопела. Я так и не понял, притворялась она или нет.
      Следующую ночь я ждал, как Голгофы. В надежде продлить соитие с любимой женой я, перед тем, как увлечь ее в постель, проглотил рюмок шесть коньяку сам и влил примерно столько же в Валечку. После этого она вообще не шевелилась - послушно раздвинула ноги, так и осталась. Я опять беспомощно обгадил ее всю снаружи. Потом приподнялся на руках, в надежде, что она в бесчувственном состоянии, но, к ужасу своему обнаружил, что Валечкины глаза широко открыты, абсолютно трезвы, враждебны и насмешливы. Мне осталось только отвалить назад и закрыть лицо руками.
      Как и накануне она, прихватывая на ходу халатик и сводя скользкие коленки, устремилась в ванную. На сей раз до того, как хлопнула дверь и потекла вода, прошло несколько минут, и я услышал в прихожей быстрое осторожное перешептывание. Затем почти бесшумно (но ведь все мы прекрасно знаем язык вещей и дверей в своих квартирах) притворилась дверь Лешиной комнаты. Я печально лежал в темноте, размышляя о своем бедственном положении. Время как-то остановилось. Вода все еще монотонно шумела, и мне вдруг пришло в голову, что Валечка плачет в ванной под плеск воды. Я решил поскулить под дверью и направился в прихожую. Моя задача упрощалась: дверь в ванную была приоткрыта. Я подошел к ней, деликатно потоптался и просунул за дверь нос.
      Валечки в ванной не было! Не было ее и в темной кухне. Я зачем-то вернулся в ванную и повернул кран. В наступившей тишине послышались какие-то новые звуки. Я быстро сообразил, что это ритмичное поскрипывание братцева дивана.
      Тогда я одним прыжком перепрыгнул коридор и распахнул дверь в его комнату так, что стул, приставленный к ней спинкой, отлетел к батарее. В зеленоватом свете, ворвавшемся вместе со мной из коридора, я увидел справа на диване две белые ноги дивной красоты, поднятые вверх и вытянутые; при моем появлении они тотчас же взлягнули и опустились. С дивана вскочили моя обнаженная жена и мой родной брат, который пытался прикрывать двумя руками (их размера не хватало) свое спортивное орудие, достигавшее головой пупка. Я, старый болван, кинулся к ним и за руку стащил Валечку с дивана на голый пол себе под ноги.
      - Вы... вы... - задыхался я, потом прошипел первое пришедшее мне на ум слово: - Скоты!..
      - А ты сам! - возопил Леша, удачно прикрывшись подушкой. - Завел женщину до визга, обкончал ее и - дрыхать?! А ей - что?!
      Его аргументы были настолько вескими, что мне оставалось только убраться вон. Тут жена прибежала за мной в спальню. Она, как полагается, рыдала:
      - Ты меня выгонишь? Ты нас теперь выгонишь? Но я не могла, не могла так остаться! Ты представь себе - все уже налилось и открылось и - так и осталось! Это же выше сил человеческих!
      Она захлебывалась.
      - Ты хоть раз кончила? - спросил я.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать также: