 |
| |
| | А настроение у неё сейчас судя по всему было отличным. Хорошо потрахалась с молодым парнем да и еще денег заработала. Теперь я понял откуда у матери в последние время, стали появляться модные дорогие обновки, сапожки, юбки, туфли, да и в холодильнике у нас стала появлятся вкусная еда. Зарплату в то время часто задерживали и мы порой сидели на хлебе и макароннах. Я не осуждал мать за то что она занималась проституцией. Она старалась для дома ну и попутно сама получала удовольствие, не её вина что у неё муж алкаш и её не ебёт. Мать оделась, достала косметичку из сумки, слегка подкрасила губы и глаза, и вновь превратилась из вульгарно накрашеной женщины легкого поведения, в строгую начальницу. Было смешно видеть как она морщила носик в зеркале косметички, придавая своему лицу, строгий вид. Закончив приводить себя в порядок она достала кошелек и пересчитала деньги, видимо те что ей дал Миша за работу. . Ее лицо было довольным, мать сама себе улыбалась, достала телефон из сумки и стала набирать номер. | | |
| |
|
| |
| | Раздосадованная таким поворотом дел, я не вынимая пальцев из влажного разгоряченного отверстия подруги, другой рукой дотянулась до стоящей возле дивана сумочки. Достала из нее фаллоимитатор, вставила себе внутрь и начала быстро-быстро вводить его на всю длину, полностью вынимать и снова с размаху вонзать в себя. Это быстро довело меня до очередного оргазма, но прежде, чем закрыть глаза от удовольствия я посмотрела на Кима, который почему-то отнял свой любовный инструмент от моих грудей. Парень быстро-быстро онанировал. И когда меня накрыла волна сладострастия, на грудь, на лицо и на шею брызнули струи вязкой спермы. | | |
| |
|
| |
| | Девушки начали обсуждать мое признание, смеялись и издевались надо мной и моим незавидным положением. Затем они отвязали мои руки и ноги, сняли зажимы с сосков и члена, Виктория вытащила стержень из моего торчащего ствола, но груз к мошонке и груша в дырке остались на месте. Я стоял голый и униженный перед своими ровесницами и ждал дальнейших пыток, так как знал, что этим они не закончат. Выполняя приказ, я опустился на колени и подползал к каждой из девушек я просил прощения и целовал им туфельки, облизывал каблучки. После завершения процедуры Вера вручила мне листок и я должен был произнести клятву раба, в которой я признавал себя рабом своих Хозяек, клялся выполнять их приказы и прихоти, делать все, что мне прикажут эти прелестные создания. Затем я поставил свою подпись и девушки завизжали от восторга. Но самое страшное было то, что все это они отсняли на камеру и пригрозили мне в случае неповиновения показать фильм в классе. Я чуть было не упал в обморок и начал упрашивать их не делать этого. | | |
| |
|
| |
| | Тут я должен сказать, что я отношусь к тому редкому сорту мужчин, которые полностью лишены такого чувства, как ревность. Не знаю почему - может быть потому, что люблю свою жену и уверен, что она не уйдет от меня, может потому, что хочу, чтобы ей было хорошо. Я знал, что до меня у нее был друг, и я в молодости тоже пробовал секс, правда, с парнем, который был моим другом. После свадьбы я рассказал об этом жене, а она рассказала мне о своем друге. Поэтому я спокойно начал заносить свои вещи в домик, как вдруг дверь соседнего домика открылась, и я понял, что тут еще кто-то живет. Из домика вышел парень лет 25 и спросил меня, хочу ли я немного выпить. Почему бы и нет, ответил я и зашел к нему в домик. Там было еще три парня немного постарше. Я поздоровался с ними, и мы познакомились. Их звали Николай, Виктор и Михаил, а открывшего мне звали Олег. На столе уже стояли три бутылки вина и закуска. Мы сели, выпили за знакомство, потом закусили, потом еще выпили. Вино почему-то меня не пьянило, а только приятно возбуждало. Я сказал, что с женой приехал отдохнуть, а Миша спросил, как же это я отпустил свою жену с Геной. А если он ее там поимеет, спросил он с ухмылкой. Я не ревную, ответил я, и если ей это будет приятно, то пожалуйста, мне не жалко. Тогда Витя спросил, а что если он ее поимеет в рот, как ты будешь после этого ее целовать. Обыкновенно, ответил я, не подозревая в его словах подвоха. А, так ты девочка, почему то заключил он, встал, подошел ко мне и спустил свои штаны вместе с плавками. Я увидел прямо перед своим лицом его большой, 19 см член, толщиной от 4 до 5 см. У меня тоже такой, и когда я увидел, что его член стоит, мой тоже начал вставать. Я еще ничего не успел сказать или сделать, как он уперся головкой своего члена прямо мне в губы. Рот у меня непроизвольно открылся, и его член проник мне до самого горла. Чтобы не задохнуться, я сделал глотательное движение и его член проскочил мне прямо в горло! После чего он стал трахать меня в рот, придерживая при этом за уши. Я уперся в его ноги своими руками, но освободиться не смог, так как Виктор держал меня за уши. И тут я заметил, что остальные парни не спеша раздеваются, и со своими стоячими членами подходят ко мне и ждут. Я с содроганием понял, что они ждут, чтобы поиметь меня! И только тут я заметил у них у всех наколки на руках и на теле, а у двоих вшитые в кожу членов шарики. И я понял, что их или недавно выпустили, или даже они сбежали с зоны сами и теперь отсиживаются здесь, где нет людей. Косвенно мои мысли подтверждало то, как стоят их члены - по ним было видно, что они долго воздерживались. И как только эта мысль мелькнула у меня в голове, его член вдруг увеличился в размере, и начал дергаться. Это Виктор кончал прямо мне в горло. До этого мне только один раз кончали в рот, и это был мой друг, которого я попросил сделать это однажды из чистого интереса и это было десять лет назад. Соленый вкус спермы и само ее ощущение мне тогда не понравились, и я больше этого не делал. Но сейчас от меня ничего не зависело, и я проглотил все. Вкус был другим, и сейчас мне и вкус, и сама процедура почему-то понравились. Я почувствовал, что мой член встал, и брюки с плавками ему только мешают. Я вдруг захотел попробовать члены других ребят и ощутить вкус их спермы. Как только Виктор вынул свой член у меня изо рта, я встал и стал торопливо раздеваться. Ребята молча ждали. Я понимал, что они меня сейчас все поимеют, грубо говоря, выебут, но странным образом эта мысль меня даже возбуждала. Я мгновенно полностью все с себя снял и подошел к кровати. Только я к ней подошел, как меня толкнули в спину. Я упал на колени, упершись при этом об кровать руками и коленями и почувствовал, как кто-то чем то мазнул мое анальное отверстие. После этого я ощутил, как к нему прижалось что то огромное и, надавив, проникло внутрь, Оглянувшись, я увидел, что это Николай. Он крепко взял меня за бедра и, надавив, буквально одел меня на свой член, после чего стал равномерно и на всю длину меня сношать, придерживая при этом за бедра. Он немного повернул меня, и я увидел перед своим лицом член Михаила. Он тоже тут же схватил меня за уши, насадил на свой тоже немаленький член и начал активно трахать в рот. Олег ждал своей очереди, а Виктор куда-то вышел. Сначала мне было больновато, но скоро боль прошла, сзади стало тепло, и мне стало приятно. Я начал подмахивать и гладить руками мощные ноги, бедра и попку Михаила. А ты ничего девочка, одобрительно сказал он, гладя меня по голове. Я не обратил внимания, что он называет меня девочкой, и сосредоточился на своих ощущениях. Мне было приятно, движение члена во рту добавляло ощущений к члену в моей попке, и я подумал, а где сейчас моя жена? Не дай бог войдет и увидит меня таким, распяленным на двух членах. Я тогда еще не понимал, что мы оба уже в полной власти этих уголовников. | | |
| |
|
Рассказ №0799
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Среда, 01/05/2002
Прочитано раз: 80098 (за неделю: 18)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Она не знала, что с ней происходит. Возможно, ей удалось поспать, хотя уверенности в этом не было. Она понимала, что уже не идет, но не могла сообразить, сидит или стоит. Одно не вызывало сомнений: над бесконечным пространством песчаных дюн вставало солнце. Не имели значения даже голод и жажда. Реальны были только небо и песок.
..."
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ] [ ]
Она не знала, что с ней происходит. Возможно, ей удалось поспать, хотя уверенности в этом не было. Она понимала, что уже не идет, но не могла сообразить, сидит или стоит. Одно не вызывало сомнений: над бесконечным пространством песчаных дюн вставало солнце. Не имели значения даже голод и жажда. Реальны были только небо и песок.
— Амелия, — произнесла она, сама не зная зачем. Лишь спустя очень много времени она сумеет вспомнить, что это ее имя. Одежда висела на ней клочьями. Она начала кое-что припоминать. В ушах опять зазвучали крики, эхом прокатывавшиеся по крепости. Ее почему-то никто не преследовал. Им в лапы угодил Жан, и они успокоились. Теперь важны были только песок и небо.
В памяти осталась одна крепость. У Амелии не было теперь ни прошлого, ни будущего.
Спустя некоторое время она увидела караван. Чтобы понять, что это именно караван, ей пришлось долго щуриться. Пока она сообразила что к чему, караван почти исчез из виду. Это была вереница верблюдов и четверо-пятеро погонщиков в черном. Она бросилась за караваном, не соображая, зачем так поступает. Обмотанный в черное рослый погонщик невозмутимо посмотрел на нее.
— Возьмите меня с собой! — крикнула она по-французски, почему-то решив, что будет понята. Она не знала, где выучила этот язык. Он появился у нее в голове из пустоты. Раз так, значит, она француженка.
Погонщик показал жестом, что не понимает. Она указала на караван. Погонщик долго смотрел на нее, потом пожал плечами, ткнул пальцем в верблюда и помог ей устроиться на седле. Запах животного подействовал на нее умиротворяюще. Позади себя она нащупала какие-то тюки, накрытые одеялами. Вспомнив про свой голод, она нашла под одеялом пучок травы, вперемешку с цветками и поднесла к лицу, чтобы понюхать. Погонщик отнял у нее цветы, шлепнул по руке и спрятал пучок под одеялом. Его упрек был произнесен на совершенно незнакомом ей языке.
Видимо, цветы представляли какую-то ценность. Погонщик продолжал поносить ее, но она в ответ подняла глаза к небу и зачем-то произнесла:
— Амелия.
Погонщик обреченно махнул рукой и повел верблюда в дюны. Женщина закрыла глаза и погрузилась в забытье.
Проснулась она от солнца, заглянувшего в окно. Она не знала, сколько времени проспала. Она находилась в маленькой комнате, на циновке посреди голого пола. Стены были завешаны тканью с вышитыми узорами. На ней была черная одежда, как на погонщиках каравана. Она просунула руку под черную материю и обнаружила, что на ее европейскую одежду никто не покусился. Только грудь оказалась крепко перемотана черной тряпкой поверх рубашки. Она облегченно растянулась на циновке и снова уснула.
Ее разбудил стук в дверь. Она продолжала лежать, не отвечая на стук. В конце концов незнакомцу за дверью надоело стучаться. Воцарилась тишина.
Она почувствовала, что сейчас умрет от голода. Тем не менее она не могла пошевелиться.
Внезапно она вспомнила, что ее зовут Амелией. Отец звал ее “Эми”, остальные — полным именем. Другие воспоминания оказались слишком смутными. Вкус торта, запах кожи в новом автомобиле, голос президента Трумэна по радио, сообщения о ядерной бомбардировке Хиросимы. Хриплая ругань по-французски, чужое зловонное дыхание, острая боль. Потом все исчезло, оставив только сон и тело, сморенное сном. Почесав голову под тюрбаном, она удивилась, что у нее такие короткие волосы. Раньше они тоже не были длинными, но не до такой степени. Сначала она запаниковала, потом ей стало любопытно, зачем ее остригли.
В дверь опять постучали, но не стали входить, не получив ответа. Спустя целую вечность, к ней вошла, не постучавшись, девушка с полузакрытым лицом. Услужливо согнувшись, она поставила перед Амелией поднос с едой. Амелия вспомнила, что изголодалась до полусмерти.
Она подняла маску со рта на глаза. Голод был таким неистовым, что она не позаботилась поправить маску. Ничего не видя, она набивала рот грубым хлебом и зерновой кашей, пропахшей дымом, действуя руками. Ей было нехорошо, но она продолжала насыщаться, запивая еду водой из металлической кружки. Вода имела тухлый вкус. Ей предлагался также чай, но сейчас такие изыски ей были ни к чему.
Все время, пока Амелия ела, девушка не спускала с нее глаз, стоя рядом на коленях. Амелия вспомнила, что всю жизнь боялась, когда другие наблюдали, как она ест. По этой, а также по ряду иных причин она была так худа. Это воспоминание ее не касалось, словно она находилась в кино.
Набив живот, она опять упала на циновку, не убирая с глаз маску. Оргия обжорства лишила ее последних сил. Девушка схватила тряпку и намочила ее водой из кувшина. Взяв Амелию за руки, она принялась вытирать с них прилипшие зерна и хлебные крошки. Покончив с руками, она занялась ее лицом. Особое внимание было уделено рту. Маска по-прежнему оставалась на глазах, рот не был прикрыт. У Амелии не было даже сил снять маску, чтобы толком обрести зрение. Из-под маски она видела подбородок девушки и ее слегка приоткрытый рот. Потом девушка немного сдвинула повязку и заглянула Амелии в глаза. Амелию охватил испуг, и девушка, заметив это, вернула ее маску на прежнее место. Очистив от остатков еды ее рот и подбородок, она взялась за горло. Амелии было приятно чувствовать, как по ее лицу и шее скользит влажная ткань. Еще немного — и ее охватило неуместное при данных обстоятельствах желание. Кажется, она не испытывала ничего подобного уже не один месяц, если не считать солдатика-француза в форте...
Память отказывалась повиноваться. Женщина завладела всеми ее чувствами. Неожиданно на ум пришла женщина, предшествовавшая ее последнему любовнику... Впрочем, та женщина была школьной учительницей, и Амелия постыдилась заходить с ней слишком далеко. Сейчас она, не управляя своими действиями, целовала незнакомую женщину сквозь вуаль, чувствуя тепло ее губ и податливость языка. Женщина ответила Амелии не менее пылким поцелуем. Потом она убрала со своего лица вуаль. Амелия так и не обрела зрения, но от этого было только приятнее втягивать в рот горячие губы женщины и принимать ее скользкий язычок. Амелия притянула ее к себе. Женщина словно только этого и ждала.
Медленно и бесстрастно она стала развязывать на себе шнурки, приоткрывая тело. Взяв руку Амелии, она положила ее себе на грудь. Амелию опять охватил страх, хотя она не понимала, чего боится. Разве такое поведение опасно? Она сжала грудь женщины и стала ее ласкать, чувствуя, как с каждой секундой затвердевает сосок. Лежа в темноте, она теряла сознание и уже не представляла себе, что такое грудь и сосок. Тонкие пальцы женщины оказались у нее на затылке, она притянула ее с себе. Губы Амелии сомкнулись вокруг соска.
Она не знала, сколько времени не выпускала изо рта сосок. Вожделение постепенно утихало. Ей по-прежнему не хотелось выпускать женщину из объятий, однако похоть сменилась ломотой во всем теле, и теперь было довольно просто сосать женщине грудь и позволять ей гладить себя по голове. Потом женщина улеглась с ней рядом и, проведя грудями по ее губам, стала целовать ее, медленно заползая рукой ей под одежду. Амелию охватила паника. Сама не зная, чего боится, она схватила женщину за кисть и отчаянно замотала головой.
— Нет, нет, не хочу! — При этом она отдавала себе отчет, что говорит неправду.
Женщина ничего не поняла и не прекратила возни с одеждой Амелии. Стараясь ее убедить, она слегка высунула язык. Амелия изогнулась в сладострастной судороге, но в следующую секунду еще яростнее замотала головой и властным жестом велела незнакомке удалиться.
Женщина деловито привела в порядок свою одежду, взяла поднос и вышла. Амелия осталась лежать с навернувшимися на глаза слезами. Она не помнила в точности требований рафинированного нью-йоркского общества, не позволяющих двум женщинам заниматься любовью, но твердо знала, что не может этого допустить.
Амелия находилась в полузабытьи. Она уже начала забывать про женщину, но на нее помимо ее воли все время накатывали волны вожделения, заставлявшие ее извиваться на циновке. Несколько раз ее приходили кормить и поить. Она уже научилась не пачкаться, поэтому туалет после трапезы занимал меньше времени. Всего Амелию обслуживали три разные женщины, одинаково красивые, но сильно отличающиеся от нее. Всякий раз после омовений Амелия кидалась целовать женщину, пожирать ее язык и оглаживать ее тело. Однако ни одна из трех так и не смогла склонить ее к любви: некая внутренняя сила не позволяла ей этого, запрещая идти на поводу желания.
Проснувшись в очередной раз, Амелия почувствовала запах сандалового дерева и мускуса. Она лежала в кромешной темноте. С ее рта сдвинули маску. Кто-то принялся ее целовать — на сей раз это был мужчина. Наслаждаясь вкусом его языка, она отдалась своему вожделению и с растущим энтузиазмом сказала себе, что ею сейчас овладеют. Ей хотелось, чтобы это совершилось побыстрее. Она не могла вспомнить цвет глаз родной матери, свой адрес на Лонг-Айленде и имя человека, с которым приехала в эту страну, зато инстинкт подсказывал ей, что подчиниться этому мужчине не значит предаться разврату, в отличие от однополой любви, угрожавшей ей прежде. Сейчас она знала, что обязана подчиниться, уступить, отдаться.
Выгнув спину, она подставила ему губы. Его шершавые руки принялись шарить по ее одежде, распахивая ее все больше. У нее кружилась голова. Когда была высвобождена ее грудь, до того крепко перевязанная, она почувствовала восхитительную свободу. Мужчине пришлось повозиться с ее брюками и рубашкой — можно было подумать, что он впервые сталкивается с подобной одеждой. Тем не менее Амелия не стала ему помогать. Она лежала неподвижно, не столько отдаваясь ему, сколько позволяя готовить себя к любви и не желая нарушать очарование бездеятельности.
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ] [ ]
Читать также:»
»
»
»
|
