 |
| |
| | За домом со стороны улицы, тёмной и безлюдной в этот час, росли кусты смородины, в которых я и поспешил уединиться. Уборную, до которой было метров пять, я проигнорировал - никогда не любил эти скворечники за их традиционную вонь и грязь. Спустил трусы и присел по-бабьи, расставив ноги в стороны. Не без усилий оттянул вверх край бутафорской половой щели и высвободил половину сморщенного члена, до этого завёрнутого назад и туго прижатого к промежности. На мгновение испугался, что журчащий звук струи кто-нибудь услышит, но улица по-прежнему была тиха и пустынна, а из-за дома всё так же доносились громкие пьяные голоса, смех и ленивое бренчание гитары. Возвращаться к костру не хотелось. Голова кружилась и начинала немного побаливать. | | |
| |
|
| |
| | Он встал на сиськи своей жены, но так как они были очень мокрые соскользнул и упал на пузо Маше, после чего она замычала, но врач шлепнула её по сиське за это, а после собрала вымя, так, то бы Максим мог расположить ноги по его сторонам. Зарина снова принялась сосать член, но на этот раз медленно, извиваясь. Она терла свою грудь, свой живот и мастурбировала письку. Жопой она двигалась по лицу беременной шалавы. | | |
| |
|
| |
| | Она чуть слышно охает и тихонько, долго, сладострастно стонет, сопровождая мое вхождение. Я содрогаюсь от нахлынувшего чувства: "Она снова моя! Я снова в ней! Я вхожу в нее! Как же я хочу тебя, мама! Я люблю тебя, мамочка!!!" И мне становится так хорошо, что все прочее уже не важно. Я держу ее ноги, ее прекрасные ноги. Мои губы целуют их. Мама лежит с закрытыми глазами. Вот она напряглась, закусила нижнюю губу и замычала. Рот ее приоткрылся, выпуская еле сдерживаемое дыхание. Стон, легкий стон удовлетворенной страсти, срывается с ее губ. Она расслабляется и спокойно лежит. Я тоже останавливаюсь. Мне настолько приятно видеть удовлетворенную маму, что желание удовлетворить свою похоть исчезает. Она открывает глаза. "Ромка! Мой Ромка! Как же мне хорошо, сынок! Какой же ты нежный! Я люблю, тебя Ромка!"-тихонько говорит она. И я понимаю, что это предназначенно не сыну, а любовнику. И я снова начинаю двигаться. | | |
| |
|
| |
| | На экране между тем действие стремительно развивалось. Поставив Люсю на четвереньки, Паша трахал ее все в том же равномерно угрюмом ритме. Люся уже не сопротивлялась и лишь тихонько постанывала, ее глаза задумчиво смотрели на экран, где герои что то нежно ворковали друг другу. Стоя на коленях, Паша сильно ударялся животом о люсин зад - стояла упоительная какофония из громких шлепков, мокрых хлюпаний, стенаний Люси и незатейливого диалога. | | |
| |
|
Рассказ №0997
|
