Рассказ №1053

     Неисчерпаемой теме - любви между мужчиной и женщиной - посвящена эта фантастическая повесть

     По тропинке, ведущей к заброшенной баньке, шла совершенно голая де-вушка. Лунный свет играл блестками в ее распущенных волосах, доходивших до пояса, а заросли крапивы то обнажали, то вновь скрывали ее стройные ноги. Словно вылитая из серебра, она прошла так близко, что я успел заметить, как вздрагивала при ходьбе упругая девичья грудь.
     Свернув с тропинки, она словно растворилась в благоуханном аромате теп-лой июльской ночи. Скрипнула дверь баньки. Все смолкло.
     Я лежал у потухшего костра, боясь неосторожным движением выдать свое присутствие. Как невыразимо хороша была девушка! Мне хотелось бежать за ней, прильнуть к окну баньки, чтобы еще раз увидеть ее обнаженной, но я не мог сделать ни шага. Одновременно с восторгом на меня нахлынуло чувство не-изъяснимой тревоги. В девушке было что-то от оживших восковых фигур. Му-рашки пробежали по спине. Леденящий душу страх полз по лесной поляне, как газ без цвета и запаха проникал в каждую клетку моего существа. В лесу что-то происходило, и это касалось меня.
     Вдруг вспышка, похожая на молнию, осветила окрестности. Я замер, ожидая раскатов грома. Но все было тихо и недвижимо. Лишь на потемневшем небо-склоне вспыхнула новая звезда. Я готов был поклясться, что еще полчаса назад ее не было. Слабый мерцающий свет звезды размыл напряженное ожидание че-го-то, унял страх, но оставил холодную печаль вселенского одиночества.
     Я взял себя в руки, зажег фонарь и еще раз перечитал записку, которая привела меня в эту мрачную пустошь:
     «20 ПОЛНОЧЬ ТАМ ЖЕ ЗАБРОШЕННОЙ БАНЬКЕ».
     Я взглянул на часы. Они показывали полночь. Двадцатое июля. Но это была не Элла.
     Все произошло здесь, на этом самом месте, ровно месяц назад. Я вспомнил волнистые волосы Эллы, ее большие голубые глаза северянки с раскосым азиат-ским разрезом, ее тонкую талию и маленькую круглую попку, не самой безуко-ризненной формы, но лихо затянутую в бывалые студенческие джинсы.
     В тот день мы остались в туристском лагере одни. Она попросила меня наколоть дров для старой баньки, построенной невесть кем возле лесного ис-точника. Родник бил в самом центре бани, отчего воздух в ней был необычайно свеж и сладок. Подкладывая дрова в огонь, я представлял, как Элла войдет сю-да, снимет свой розовый халат, под которым не будет надето ничего, сядет на эту замшелую прохладную скамью, подставит грудь и шею ласковому теплу очага. Потом она повернется к огню спиной и снова лицом, позволяя теплым струям касаться ее пушка и нежной девичьей кожи. А я вопьюсь в нее глазами сквозь закопченное банное оконце. Я встал и носовым платком протер стекло. Пододвинул бадью под самое окно, чтобы, потянувшись за водой, она оказалась прямо напротив меня. Я хотел ее видеть.
     Когда она вошла в баньку, я уже притаился в своем убежище, прильнув к окну. Девушка легко скинула халат. Больше на ней ничего не было. Манящей матовой белизной вырисовывалось тело. Она повернулась к бадье, подошла к ней, встав против оконца во всей своей прелести. Я почувствовал томную, бо-лезненную и сладкую конвульсию в своем теле, на какую-то секунду перехвати-ло дыхание, часто-часто забилось сердце. Она попробовала пальчиком воду. И тут заметила меня. Но вместо того чтобы вскрикнуть, она зачерпнула пригор-шню теплой ключевой воды и брызнула себе на грудку. Я видел, как заблестели серебряные капельки на ее коже, потекли вниз вдоль всего девичьего тела и ос-тановились, повиснув бусинками в самом низу живота, на ее пушке. Она сжала ножки, и бусинки покатились дальше. Девушка, потупив глаза, разжала ножки, замирая от желания и смущения, чуть коснувшись своего тела, смахнула щекотные капельки на пол и, озорно улыбнувшись, посмотрела сквозь стекло мне пря-мо в глаза.
     В следующую секунду я был в баньке. Мы упали на мокрый дощатый пол. Я впился губами в ее маленькую мокрую грудь... Она напряглась и, изгибаясь навстречу мне, отдавалась сосредоточенно и самозабвенно.
     Вдруг пушечным выстрелом ударила дверь! В проеме стоял здешний егерь, влюбленный в Эллу. Элла выскользнула из-под меня, шмыгнула к выходу. Губы егеря дрожали, огненно-рыжые волосы сбились набок. В руке он сжимал топор. Я стоял перед ним, и чувство собственной вины не давало мне воли к сопротив-лению. Он мог сделать со мной все, что угодно. Но он меня не тронул, с его прикушенных до крови губ сорвалось только одно слово - месть. Швырнув то-пор в угол, он бросился вслед за Эллой. «Месть!» - донеслось до меня еще раз уже из-за двери.
     В этот же вечер Элла уехала из лагеря. А позже пропал егерь. Я не стал до-пытываться, что с ним стало. Знал только, что он погиб при весьма странных об-стоятельствах. Я с ожесточением гнал мысль о том, что стал невольным винов-ником его смерти. Но она снова и снова вползала мне в душу, вызывая чувство стыда, угрызения совести и подспудный суеверный страх.
     Неудовлетворенное мужское чувство возвращало мои воспоминания к заброшенной баньке. Сколько раз, задыхаясь в сладострастном сне, я видел зовущую обольстительную Эллу у чана с теплой родниковой водой. В памяггь врезалась каждая черточка ее лица, каждый изгиб ее тела. Но проклятье! Каж-дый раз, когда я пытался прикоснуться к ней, появлялся егерь. Таинственная ис-тория исчезновения сделала его образ зловещим и мрачным настолько, что, увидев его во сне, я каждый раз просыпался с криком и потом до самого утра мучался в постели, желая и боясь уснуть. Я ждал его мести, но был не готов ее принять, потому что начатое с Эллой не успел довести до конца.
     И вот эта записка! Я обнаружил ее на письменном столе в своей закрытой на ключ комнате. Как она могла сюда попасть? Это возбудило подозрения. Ни-кто, кроме Эллы и егеря, не знал о заброшенной баньке. Егеря не было в жи-вых, это я знал определенно. Значит, записку могла написать только сама Элла? Нет, что-то здесь было не так.
     Прежде чем отправиться в эти дебри, на стоянку, покинутую лагерем, я не-сколько раз решал для себя ни в коем случае этого не делать. Но стоило немно-го расслабиться, дать волю воображению, как передо мной возникало страс-тное, обжигающее воспоминание, которое мучало меня по ночам, и я понимал, что приеду сюда несмотря на все дурные предчувствия.
     Может быть Элла, подобно мне, мучается НЕСВЕРШИВШИМСЯ. Может быть ее так же, как и меня, влечет к этой теплой родниковой воде, сладкому запаху папоротников и дурмана, - говорил я себе, стараясь унять одолевавшие меня сомнения.
     В конце концов я оказался здесь в условленный день и час, изнывающий от страха, неудовлетворенного желания и надежды все повторить с Эллой.
     Я ожидал чего угодно. Я готов был встретить здесь пропавшего егеря, ко-варную западню, но никак не то, что увидел. Прекрасная лунная девушка пере-черкнула то, что было со мной прежде. Я с удивлением понял, что больше не хочу видеть Эллу. Ее кривоватые ноги, раскосые глаза, грубые плечи резко контрастировали с прекрасными формами лунной красавицы. Теперь, после встречи с ней, обладание Эллой не доставило бы мне большой радости.
     Я дрожал и цепенел от восторга от одной мысли, что сейчас девушка пой-дет обратно. Я не мог надеяться на обладание ею, я хотел увидеть ее хотя бы еще раз. Но она не шла. Тогда я снял обувь и, осторожно нащупывая каждый су-чок, который мог предательски хрустнуть под ногами, пошел к баньке.
     Чем ближе я подходил к чернеющему в кустах строению, тем громче коло-тилось сердце. От сознания того, что сейчас я снова увижу прекрасную девушку голой, пересыхало в горле. А что если она не одна, что если я увижу, как чужой мужчина обладает ею в баньке? Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. От этой мысли кровь бросилась в виски. Для чего же еще могла идти в баньку нагая красавица.
     Лишь постояв несколько минут я успокоился настолько, что смог идти даль-ше. Поражаясь своей змеиной ловкости, я прополз вдоль стены и оказался в убежище. Оконце светилось. Чуть дыша я прильнул к стеклу. Банька была пуста! На холодном, давно не топленном очаге стояла восковая свеча. Она горела на удивление ярко. Язычок пламени был словно вылит вместе со свечой. Но где же девушка? Она не могла исчезнуть. К баньке вела единственная, проложенная в кустах тропинка, с которой я не сводил глаз, продраться же сквозь дебри напря-мик не смог бы даже человек в плотной одежде, а ведь она была совершенно нага...
     Преодолевая страх, я крадучись вошел в баньку. Коснулся камней очага - они были холодными. Струйки воска от горящей свечи бежали по ним, образуя причудливые узоры. Внезапно пламя свечи качнулось, горячая струйка воска змейкой сбежала вниз. Изогнувшись, она застыла белыми восковыми буквами. МЕСТЬ - прочитал я. Свеча вдруг вспыхнула ярче. Дощатая дверь баньки, за-скрипев, приоткрылась. Сквозняк коснулся моего лица. Я замер. В баньке кто-то был. Огонек свечи дернулся и угас. Стало темно. Чувствуя, как подкашиваются ноги, я шагнул к скамье, осел, повалился на нее. Злым ночным глазом смотрела в оконце незнакомая звезда. Ее свет холодил мозг, причинял мне почти физиче-скую боль. Но я не мог оторваться от нее. Я смотрел на звезду широко раскры-тыми глазами, чувствуя, как вместе с этим светом вливается в меня первоздан-ный звериный ужас.
     Но вдруг свет потускнел. Легкое белоснежное облачко, посеребренное лу-ной, закрыло небесное око. Прохлада коснулась моего разгоряченного лба. Уто-ляющий душу покой стал овладевать мной. Желания и неминуемые их спутни-ки - страхи - приглушило нечто похожее на музыку. Но это были не звуки, а гармония каких-то струй. Они приподняли меня над влажной шероховатой скамьей, и я словно завис, обласканный струями, свитыми из прохлады и тепла, согревающими холодные глубины мозга и охлаждающими разгоряченное вооб-ражение. Умиротворенный и успокоенный, я уснул крепким сном. Я не мог ви-деть, как невидимая рука нагнула ветви кустарника, закрыв окно баньки.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ]

Читать также: