Рассказ №11103

     И мы любить умеем. Не помню, где я встретил моего Птенчика, - наверное, в какой-нибудь уборной. Но влюбился я в него намертво. Имя Птенчик подходило этому маленькому и упитанному мальчишке больше всего, потому что его звали Петя. Я бы его трахал все 24 часа, если бы не надо было каждый день идти на чертову работу. Но с пятницы до понедельника мы обычно не выходили из кровати - я его не отпускал. Не мог.
     Плотненький, мягонький и упругий, как резиновый мячик, мой Птенчик был всегда чистенький, попочка у него была разработана моими предшественниками чудесно. Достаточно было легонько плюнуть - и член входил внутрь, как по маслицу. Мы ни разу не прибегли ни к вазелину, ни к кремам.
     На теле у моего Птенчика не было ни волосинки, не считая, конечно, подмышек и лобочка. Однако лицо его было очень мужским: подбородок был черным от густой растительности, Птенчику даже приходилось бриться два раза в день.
     Стыдно вспоминать, но я, кажется, не давал ему спать. Стоило мне только увидеть, как этот молодой и самый прекрасный на свете мужчина комплекции мальчика засыпает, свернувшись калачиком, мой член взлетал - и я бросался на моего Птенчика и трахал его, и трахал: Он сосал послушно, раскрывал свой ротик с губками бантиком всегда нараспашку - и пропасть его ротика оказывалась поистине бездонной: член входил в него до самого его горлышка, до самых его податливых гландиков. Не было ни одного случая, чтобы он хоть под каким-нибудь предлогом отказался пососать или дать в попочку. Он жил у меня месяц - и мне казалось, что конца моему счастью не будет.
     Изредка мы с ним выбирались в магазин, чтобы закупить кое-какую снедь, до которой мне в то время не стало никакого дела. Я ел механически. Все мое внимание было обращено на попочку и на ротик моего Птенчика. На его сисечки, которые можно было забирать в горсть и мять, как будто это была женская грудь примерно второго номера. Птенчик начинал дышать часто-часто, запрокидывал голову, закрывал глазки и наслаждался моими ласками. А я тем временем, не рассчитывая свои силы и вообще отбросив всякую рассудочность, думал только, куда сегодня лучше воткнуть - в ротик моему Птенчику или в его всегда розовую попочку.
     - Птенчик ты мой, - шептал я, покрывая беглыми поцелуями его красивое мужское лицо, - Птенчик мой любимый, какой ты хороший, как мне с тобой хорошо: Посоветуй мне, Птенчик мой, куда тебе сегодня всунуть? Куда тебе больше хочется, мой ненаглядный? В попочку или в ротик? Может быть, ты хочешь пососать, родной? Может быть, тебе хочется попить моей молофейки? Или твоя попочка сегодня чешется? Скажи откровенно, не стесняйся.
     И он, обвив мою шею своими ручками, упругими, как у пупса, отвечал, задыхаясь:
     - Делай со мной все, что хочешь: Я весь твой:
     - Выбор за тобой - я исполню любое твое желание.
     И он шептал, целуя меня вокруг рта:
     - Дай пососать: Дай мне твою сперму: Дай мне кисленького: Буду пить белый кисель моего любимого Лешеньки:
     Я немедленно перебирался на коленках к его личику и сразу всовывал ему в открытый ротик мой член, а он хватал головку жадными глотками, руками обнимал меня за ягодицы и подталкивал к себе поближе. Я не нуждался в подталкивании! Трахать его в ротик было высшим наслаждением! У него ротик был похож на тоннель метро, с тем отличием, что у Петеньки было всегда жарко, влажно, скользко и мягко:
     А внутри его попочки горел огонь.
     - Еще бы, - хвастался он. - Я же делаю себе клизмочку под вечер два раза.
     - Когда ты успеваешь?
     - Секрет фирмы.
     Особое счастье было в том, что когда мой член доходил в его попочке до моего предела, то я любил пощекотать его ягодички моей шерстянкой на лобке. Я знал, что ему это очень нравится. Он даже заходился. Как только я начинал совершать вращательные движения, кружиться животом вокруг его жаркой топки, как он начинал кричать:
     - Ах, сейчас кончу, Лешенька! Кончу! Не торопись!
     - Кончай! Кончай! - кричал я, наваливаясь на него и подминая под себя, его, моего маленького, ухватив под его животиком за член, чтобы он спустил мне в руку, а я потом бы выпил его молофейку и сам бы кончил...
     Я же говорю: мне с ним было очень хорошо, с моим Птенчиком. Мы с ним изобрели много необычных поз, и сделать это нам было нетрудно, потому что я большой, а он маленький. Например, я ложился на живот, он садился мне попочкой на шею - и терся об нее. По моему затылку елозили его упругие яички, а по загривку - губки попки: он специально выдувал их из себя, чтобы касаться моих волос на шее своей внутренностью.
     - Твой ежик на шее доставляет мне несказанное наслаждение! - говорил он, сваливаясь с меня, обессиленный. - Я тебе кончил прямо на волосы, теперь будешь отмываться два часа.
     Но я был счастлив! Потому что и мыться в душ мы шли только вместе. Я же говорю: я не отпускал его ни на шаг. Под душем я любил пососать ему сам. Член у него был маленький, как игрушечный, но стоял он всегда твердо и круто. Я обычно забирал к себе в рот все его хозяйство: и член, и яички. Это было очаровательно! Во рту я мягко перебирал его яички, полоскал член за обеими щеками: Я так любил моего Птенчика, что готов был проглотить его пиписеньку и яички, и всякий раз, как я инстинктивно делал глотательное движение, он слабо вскрикивал - и член его у меня во рту напрягался еще сильнее.
     Поверьте, я переживал с моим Петенькой такое наслаждение, что передать на словах все богатство ощущений просто немыслимо.
     Его всегдашняя готовность сделать меня счастливым убеждала меня в том, что и он испытывает ко мне те же чувства, что и я к нему: он меня любит. Мы будем с ним жить всегда, до самой смерти. Если он заболеет, я заберу его болезнь себе. Если он попадет под машину, я на его глазах искалечу водителя, даже если это будет женщина.
     Я полюбил моего Птенчика страстно и навсегда. И он меня. Помню, пошли с ним как-то в кондитерский магазин. Он стоит у пузатой стеклянной витрины и внимательно всматривается в вазочки с карамелями. Указательным пальчиком уперся в стекло и водит от вазочки к вазочке, вдумываясь в названия.
     - Значит так, - говорит мне задумчиво, взглянув на меня снизу. - Берем со сливой: с малиной и со смородиной. А "раковую шейку" ненавижу. Все ее обожают, а я даже от самого названия получаю отвращение. А ты?
     Я никогда не ел карамели, но тут же ответил:
     - И я. Ненавижу с детства.
     Ну разве не прелесть?
     Едем домой в троллейбусе, я смотрю на мужчин вокруг и думаю: "Эх, дурачье вы дурачье! Я самый счастливый среди вас!" :
     Моя любовь была сильной и нежной. Вот только нужно было уходить на чертову работу. "И вот однажды возвращается муж из командировки" : - это запев традиционных анекдотов. И вот однажды возвращаюсь с чертовой работы я - как всегда, бегом, скорее к моему Птенчику! Скорее трахать мою любовь! Вхожу в прихожую - вижу, как дверь в комнату стремительно закрывается. Мой Птенчик просунул носик пуговкой в щелку и говорит:
     - Не входи! Не входи! Я сейчас! Ешь рыбу на кухне, я изжарил!
     И - хлоп дверью. Никогда такого не было. Наверное, сюрприз устроил. Захожу на кухню - посмотрел в сковородке на жареную рыбу, а сам думаю: может, он попочку приводит в надлежащий вид? Он мне как-то говорил, что для того, чтобы она была всегда розовенькая, он ее щиплет, делая сам себе больно. Слышу - в комнате как будто шорох какой-то или - шепот, что ли? Встал в дверях кухни и смотрю на дверь в комнату. Тишина. Почти звенящая. Вдруг дверь открывается, выскальзывает мой Птенчик - и дверь тут же за собой закрывает. Запахивает на своем маленьком тельце целлулоидного пупса мой большой халат и говорит как-то необычайно серьезно:
     - Ну, не смотри, Леш. Я же тебя прошу. Можешь ты выполнить одну мою просьбу, прямо я не знаю?
     Я пожал плечами - и пошел опять к сковородке. В недоумении. Слышу - дверь комнаты скрипнула - я раз в дверь кухни - и вижу: кто-то из комнаты выскочил и во входную дверь: хлоп! Заперлась входная дверь. Убежал.
     Он промелькнул быстрее молнии, но я его все же разглядел: здоровенный молодой мужик в плаще, похожий на австралопитека: голова обросла черными волосищами, лицо все в волосищах, из ушей торчат волосищи:
     Заперев входную дверь, Петя уже спокойно двинулся на кухню - а тут я в дверях. Он затормозил. Стоим напротив друг друга. Молчим. Смотрим друг другу в лицо. Абсолютно спокойны. Я протянул руку:
     - Ключ.
     Он беспрекословно повернулся, зашел в комнату, вынес ключ от квартиры и положил мне на ладонь.
     - Но идти мне сегодня некуда, - говорит со слабой улыбкой, дескать, можешь выгнать меня на улицу, если хочешь. - Я смогу уйти только завтра.
     Смотрю на него, на его взрослое лицо.
     - Хорошо, - отвечаю. - Переночуй.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать также: