Рассказ №11413

     Правда, этот маленький лентяй учиться не желал абсолютно. Впрочем, как все ребята в его возрасте. Гонять целыми днями в футбол или торчать в порту, глазея на корабли, ему нравилось гораздо больше, иначе он не был бы подростком. А когда вечером Никита пытался проверить, выучил ли Васька оставленное для него утром задание, тот начинал ластиться к нему до тех пор, пока не затаскивал в постель. Вообще, Никита скоро убедился, что секс превращается в серьёзное оружие в руках этого хитреца. Заметив, что любая шалость сходит ему с рук, если удается затащить своего новоявленного "супруга" в кровать, Лисёнок стал активно этим пользоваться. Вскоре Никита уже знал, что если Васька встречает его в расстёгнутой рубашке, а на губах у него играет кошачья улыбка, то значит, он точно что-то натворил. Никита сердился и ругался, но всё равно слишком часто попадался на эту удочку.
     Ну, ничего, рано или поздно он заставит этого лоботряса учиться! Васька должен нагнать своих сверстников, обучающихся в гимназии, и выдержать экзамен, пусть даже с опозданием на год или два. Наверное, придется брать Лисёнка с собой на работу - пусть сидит в конторе за книжками, а не в футбол гоняет! Но чтобы заставить Ваську учиться, нужно, по крайней мере, быть рядом с ним. А значит, о морских путешествиях лучше не думать. И Никита со вздохом провожал глазами очередное отходящее от пристани судно.
     Однажды, зайдя по привычке после работы в порт, Никита прохаживался по причалу. Миновав корму какого-то незнакомого парусника, он вдруг остолбенел, увидев следующее стоявшее за ним судно. Знакомые четыре мачты и борт с синей полосой. "ВЕСТНИК"!
     Первой реакцией Никиты было желание смыться. Он быстро повернул назад, но вдруг остановился. "Интересно, - подумал парень, - а Юрка ещё на судне? Хотелось бы его повидать. Узнать, как он там. Я ведь тогда с ним даже попрощаться не успел". Никита подошёл ближе к шхуне, потоптался рядом, но на борт подняться так и не решился. Печально бредя с причала домой, он вдруг решил на всякий случай завернуть в знакомый портовый кабак - ведь Юрка, если он в городе, вполне может зайти сюда.
     Войдя в тёмное полуподвальное помещение, уже почти забытое им, он вдруг с радостью понял, что не ошибся: за одним из столов у прохода Никита увидел юркину стройную фигуру. Подперев голову рукой, тот вяло ковырял вилкой какой-то салат.
     - Юрка! - радостно кинулся к нему парень.
     - Никита! Ты всё-таки здесь! Вот не ждал! Я уж думал, ты уехал из Выборга.
     - Почему ты думал, что я уехал?
     - Ну, я уже три месяца в городе, а тебя не встречал.
     - Как три месяца? Ты разве не на "Вестнике" пришёл?
     - Нет, на сухогрузе одном три месяца назад. Вот, вернулся на прежнюю работу, - он оглянулся вокруг и грустно улыбнулся.
     - Ну, ни фига себе! А я-то сюда зашёл только потому, что "Вестник" в порту увидел.
     Юрка вдруг вскочил, словно ошпаренный:
     - "Вестник" здесь?! !
     - Ну, да.
     - Ты уверен?
     - Я своими глазами видел! Только на борт подняться не решился.
     Юрка вновь опустился на деревянную лавку.
     - Чёрт! Этого только не хватало! А давно они пришли, не знаешь?
     - Не знаю, но вчера, вроде бы, не было. А в чём дело-то?
     - Я от них смылся в Архангельске полгода назад.
     - Что, укатали Сивку крутые горки? - усмехнулся Никита.
     - Да нет: не в этом дело, - Юрка словно колебался, говорить или нет, но потом решился. - Фролова помнишь?
     - Капитана? А то как же.
     - Ну, короче. Он в меня, похоже, влюбился. Ревновать начал. Это почти сразу после твоего ухода началось. Сначала он терпел, а потом пошло-поехало. Мог на целый день меня в своей каюте запереть, чтоб я не трахался ни с кем. Или с собой таскал, как щенка на привязи, чтобы ко мне никто руки свои не протягивал. А ночами драл так, что искры из глаз, до самого утра:
     - Вот сволочь! - возмутился Никита.
     - Он не сволочь! - вдруг неожиданно обиделся Юрка. - Он очень нежный и добрый.
     - А чего ж ты тогда сбежал?
     - Да так: - Юрка отвел глаза, явно не желая отвечать на этот вопрос.
     - Юр, ну в чём дело? . . Тебе его одного мало было? Он тебя не удовлетворял?
     - Это его-то мало?! - усмехнулся Юрка. - Да этот кобель даже быка способен умотать! И вообще: он такой: он целуется лучше всех: и с ним интересно: и вообще: - Никите друг показалось, что блондин сейчас заплачет.
     - Юр, я уже ничего не понимаю! Зачем ты тогда уехал?
     - А что ты мне предлагаешь?! - вдруг гаркнул на него Юрка. - Что?! Влюбиться-жениться?! Хорошо, да не про меня всё это.
     - Почему не про тебя?
     - Покачену! Шлюхой был, шлюхой и помру.
     Блондин замолчал, напряженно изучая узор на салфетке. Никита чувствовал, что ему больно, но чем помочь, не знал. Осторожно он положил свою руку поверх юркиной.
     - Юр, а правда, что с тобой не так? Почему ты такой? Ты мне никогда о своём прошлом не рассказывал. Я, наверное, лезу не в своё дело, ты уж извини:
     Юрка криво усмехнулся:
     - Наверное, думаешь, что меня в раннем детстве кто-нибудь насиловал часами, пока я не стал таким извращенцем? Не-ет. Я бы даже сказал, всё с точностью до наоборот.
     - Это как это?
     - А так это. Я в приюте вырос. У нас там на этот счёт такие строгие правила были, что даже дотрагиваться до своих гениталий не разрешалось. Во время сна - руки поверх одеяла. За одно подозрение в дрочке ребят в карцер сажали. Это у нас директриса была такая повёрнутая на целомудрии. Старая дева, крыса, мать её! Ей бы волю - она бы нас всех кастрировала, а девчонок в пояса верности нарядила. Нам каждый вечер лекции читали о вреде плотских утех. Каждый вечер талдычили о том, как дьявол совращает разных людей, уродует похотью их невинные души, а они потом горят в аду. Каждый вечер одно и то же! Весь мозг выебали! Вот только вряд ли эта старая ведьма рассчитывала на то, что это и обратную реакцию может вызвать:
     Никита молчал, не зная, что на это сказать, как утешить друга. Юрка, опустив голову, сгорбился и выглядел таким жалким и несчастным, что слёзы наворачивались на глаза.
     - Знаешь, я иногда думаю: может и впрямь зря сбежал: - вдруг тихо и неуверенно проговорил он.
     - От Фролова?
     Юрка кивнул, не поднимая головы.
     - Так вернись! Они же здесь!
     - Не могу:
     - Юрка, да брось! А если они завтра отчалят? Ты же потом локти себе будешь кусать!
     Блондин лишь отрицательно замотал головой.
     В этот момент чья-то тень заслонила дверной проход. Никита обернулся и аж подпрыгнул на месте! Он стал трясти юркину руку, пытаясь привлечь его внимание. И как только Юрка поднял глаза, то мгновенно вскочил, словно на пружинах, и замер у края стола. В дверях стоял капитан Фролов.
     Никите показалось, что Юрка сейчас кинется бежать. Но он не шевелился, словно кролик, загипнотизированный змеёй. Капитан медленно шёл по проходу, пока не оказался почти вплотную к светловолосому парню. Тут Никита заметил, что у Фролова слегка дрожат губы, да и не только - парень удивлённо вглядывался и не мог поверить, что это каменное, с грубыми чертами лицо способно выражать столько эмоций. На Никиту капитан не обращал ни малейшего внимания и, скорее всего, даже его не видел.
     - Юрочка, - чуть дрожащим голосом проговорил Фролов, - ты что же это: ты это насовсем?
     Юрка вдруг сделал шаг вперед и уткнулся носом капитану в грудь. Бывалый "морской волк" в ответ обнял паренька так нежно и осторожно, словно он был хрустальным. И тут совершенно неожиданно Юрка прижался к капитану и заплакал. Он плакал так, как это делают те, кто почти никогда не плачет: без всхлипываний, а какими-то сухими звуками, похожими на лай охрипшей собаки. Никита почувствовал себя неловко - эта сцена не предназначена была для чужих глаз. Аккуратно боком он протёрся к выходу и выскочил на улицу.
     Возвращаясь домой, он думал о Юрке и его внезапных слезах. О чём он плакал? О своей изуродованной чужим ханжеством психике? О навсегда утерянной возможности быть счастливым? Или оттого, что замёршее сердце стало оттаивать? Никите очень бы хотелось верить, что последнее. Ведь, как ни крути, человек не должен быть один.
     Человек не должен быть один! Можно перетрахать весь балтийский флот, но быть при этом безумно одиноким. Можно мотаться по морям, атаковать пиратов, открывать острова, но никогда не быть счастливым. А вот он, Никита, счастлив. Счастлив, потому что у него есть Васька. А море: Ну, что море? Море - вон оно, десять минут ходу. И возможность видеть его только с одной стороны, а не вокруг - не самая высокая цена за удовольствие каждый вечер засыпать, держа в объятиях своё личное рыжеватое, чумазое, веснушчатое счастье.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать из этой серии:

Читать также: