 |
| |
| | Гена расстегнул свой халат, снял брюки и трусы, марлевую повязку со своей физиономии, затем снял халат и повязку с Заи. Кушетки уже были застелены простынями. Мужчина уложил девушку навзничь на кушетку, придвинутую к окну, раздвинул ее ноги, и впился в девичий бутон долгим поцелуем. Зая стонала и ерзала в истоме по кушетке. Когда она получила первый за долгую ночь оргазм, Гена поставил ее спиной к себе, коленками на кушетку так, что руками Зая держалась за подоконник. Он начал пальцами одной руки ласкать ее промежность, окуная указательный в жаркое, влажное лоно. Другая рука принялась оглаживать груди девушки. Зая, носившая очки, попросила: | | |
| |
|
| |
| | Адель мило покраснела от таких слов, но повернулась, опустилась на колени и наклонилась, выпятив пышную белую задницу и крепко ухватившись за липовые доски изголовья. Афродита - подумал он, растянув в стороны половинки ее зада и обнюхивая ее очко с торчащим пером. Вытащив его он с удовольствием облизал маленький розовый анус окруженный колечком густых волос и до упора воткнул в него язык, широко раскрыв рот. Адель напряглась и пернула так, что вставленный в нее язык Рейневана завибрировал. Он засунул его поглубже, ощутив кончиком мягкую какашку, которую тут же подцепил двумя пальцами и размазал по волосатому отверстию. Теперь он резко контрастировал с чисто выбритой, гладкой, розовой девичьей пиздой. Отодвинувшись он полюбовался на сделанное и сложив губы бантиком поцеловал грязное очко Адель. Красавица дрожала от желания - ведь исполнялись самые ее грязные мечты! Такая картинка сделала свое дело: Рейневан был готов не хуже недавно упомянутого святого Георгия, атакующего дракона направленным копьем. Стоя на коленях позади Адели, будто царь Соломон за одром из дерева ливанского, он обеими руками ухватил ее за бедра и направил длинный толстый член, весь перевитый венами, между пухлых ягодиц. | | |
| |
|
| |
| | слушай, а ты мне нравишься... определённо нравишься! ну, чего ты... чего ты опять задёргался? что - "опять рука"? да не лапаю я тебя, не щупаю! какой ты, однако, подозрительный... слу-у-шай, а давай приколемся - прикинемся, что мы эти... как их там... гомофобы... да-да, настоящие гомофобы! помнишь? - на остановке стояли двое влюблённых друг в друга парней... ну, так вот: давай их возненавидим! и - глядя на этих влюблённых, никого вокруг не замечающих, бесконечно счастливых мальчишек, мы будем презрительно хмыкать и смачно плевать в их сторону, всем своим видом демонстрируя глубочайшее свое презрение к "этим педикам", к "этим жалким извращенцам", и - уверенные в искренности своего неприятия, мы будем захлёбываться, словно блевотиной, молодой горячей злобой, мы будем нетерпеливо переступать с ноги на ногу, за неимением мозгов сжимая в свинцовые кулаки короткие толстые пальцы с обкусанными ногтями, - и вокруг, видя, как мы ненавидим "этих вонючих педиков", как мы презираем их всеми фибрами своих ничем не отягощённых душ, все будут считать нас - нас! именно нас! - Настоящими Парнями, и мы... мы сами будем тоже считать себя крутыми мачо, не ведая, что в этой неподдающейся рациональному объяснению ненависти-блевотине мы трусливо топим собственное смутное беспокойство и неосознаваемую нами зависть, чем-то отдаленно напоминающую детскую обиду, что эти двое упоённых друг другом мальчишек позволяют себе быть не такими, как мы... слушай, давай приколемся - прикинемся, что мы гомофобы... | | |
| |
|
| |
| | Звуки Машиных вскриков наполняли коттедж. Маша, понимая своё безвыходное положение, лежала спокойно и не пыталась вырваться, всё таки шансов скинуть с себя 90 килограммового Славика у неё не было. С каждым шлепком из этой недотроги выходит гордость - прокомментировал Николай. Славик прижимающий одной рукой Машину шею, дал знак Дмитрий остановится. Затем положив пальцы ей на подбородок поднял её лицо вверх и посмотрел в глаза. Машины Глаза были закрыты из низ слабыми ручейками бежали слёзы. | | |
| |
|
Рассказ №11586
|
