Рассказ №1285

     Ты прости меня, что не писала так долго - закрутилась, завертелась, как веретено, а толку чуть, и время ушло...
     Ты помнишь пустыню Сахару, какую во мне оставил мой бывший муж после развода? Ты знаешь, не хотела тебе писать об этом раньше, но видно придется признаться: твоя подруга все возненавидела и иссохшейся, древней старухой бредет по жизни. Вот такой “поэтический” образ...
     Ты спрашиваешь о поклонниках, признаюсь - не обездолена я в этом вопросе, но стала замечать, что поклонники мои в последнее время все больше увлекаются самим процессом поклонения, а я в этом процессе как будто уже и не участвую. Смотрю со стороны на их руки, так трепетно прикасающиеся к моим пальцам, и ничегошеньки, кроме их географического расположения, не ощущаю! Осознала я это недавно и ужаснулась - неужели старею?!
     А тут пришла осень, странная такая, теплая, можно сказать, весенняя. И что-то во мне сдвинулось. Будь я деревом, наверное, вся бы покрылась почками-цветами и заблагоухала. Жар какой-то заполыхал в груди, истома, темные желания с дразнящими дикими видениями. Сны стали сниться. Помнишь этот анекдот, когда доктор спрашивает пациента: “Вас мучают эротические сны?”, а тот ему в ответ лукаво: “Ну почему же, доктор, мучают?”. Ну, так вот, они, сны, то есть, меня не то чтобы мучают, но одолевают. Причем снятся не люди, а ощущения и музыка. Просыпаюсь и думаю - сбрендила, а потом решила, что все это неспроста и стала ждать чего-то неземного. И вот это “неземное” пришло, точнее - подземное.
     Иду как-то по Питеру и вдруг вижу мужчин, оказывается, они тоже живут в нашем городе! Ты знаешь, меня это вдруг так поразило! И вот такая пораженная захожу я в метро, вношусь на чужих бедрах и плечах в, как всегда, битком забитый вагон и припарковываюсь в полувисящем положении на чьей-то мужской груди. Поднимаю глаза, Машенька, и обомлеваю, потому что то, что я вижу в десяти сантиметрах от своего лица в метро возить нельзя, это нужно держать в картинной галерее какого-нибудь знаменитого картинного музея. Потому что у него, Машенька, есть губы... Нет, у него еще есть глаза, ах, какие это глаза, Машенька! Их взгляд словно ударил меня в грудь. От этого удара что-то скатилось в низ живота и замерцало-закололо звездочками-иголочками. А в голове будто взрыв полыхнул, залив жаром лицо и шею. Как-то отстраненно, но мгновенно я осознала значение слов: “перехватило дыхание”. Помнишь, как мы с тобой в десятом классе ходили с нашими мальчишками в кино, и Колька Иванов, вроде как случайно и незаметно клал свою руку на мою. Я помню, что сердце у меня тогда буквально выпрыгивало из груди и таяло где-то в вышине, а его горячие капли падали сверху и обжигали мне грудь и живот, которых скручивало спазмами такого наслаждения, какого мне не доводилось испытать, даже став женщиной. Кому сказать - не поверят, но самым счастливым местом в моей жизни до недавнего времени было старое изодранное кресло в кинотеатре маленького таежного поселка. Так вот, чувствую, что сердечко мое, совсем как тогда, через солнечное сплетение упорхнуло к потолку вагона и начинает там плавится. И тут моя дурацкая модная челка, как назло, падает на правый глаз. Стою, как идиотка, руки к телу прижаты, поправить нечем, смотрю на него беспомощно левым глазом и не знаю, что делать. И тогда он наклоняется и своей щекой отводит мою челку в сторону. Ты знаешь, я жутко восприимчива к запахам, от него же повеяло такой сногсшибательной смесью одеколона и свежего здорового теплого дыхания, что я тут же умерла, хотя и продолжала стоять, с ужасом ощущая как предательски наливаются мои губы. Мужчины, если они в широкой одежде, еще как-то могут закомуфлировать проявление своих чувств, а вот припухающие, рдеющие губы не скроешь, они всегда выдают мои желания. Опустила я лицо, а стоим-то мы тесно прижатые друг к другу, и рассматриваю прямо перед собой гладкий ворс его шерстяной куртки. А тут вагон качнуло, я носом уткнулась ему в грудь, откинулась, попыталась отодвинуться, да не тут то было! Вагон, как назло, замотало из стороны в сторону, я затравленно взглянула на него и улеглась щекой ему на грудь.
     И тут сверху раздался шепот:
     - Не смущайтесь... Я вас удержу!
     Кто бы сомневался, только не я! Казалось, что уже ничто не может оторвать меня от него, будь моя воля - ехала бы так вечно... Прижимаясь к нему, я ощущала как он дышит, и изнывала от желания прижаться к нему еще сильнее, чтобы почувствовать как его грудь вздрогнет и заволнуется от участившегося дыхания. Но такой смелости я не набралась, да и Бог его знает как бы он на это среагировал, мужчины бывают разные, хотя мне кажется, всем мужчинам должно быть приятно, что они волнуют женщину. Но есть и такие, которые делают возмущенное лицо, начинают говорить о какой-то черте, которую не стоит переступать и так далее, по-моему они просто ханжи. Так или иначе, но разрушать момента мне не хотелось. А самые сладкие моменты, согласись, Машенька, это моменты ожидания и начала. Когда его еще не знаешь, то можешь только представлять его реакцию на себя. Тут уж фантазия расстарается... А потом, правда, ходишь с такой дикой болью в животе от неудовлетворенности этих фантазий, которые, впрочем, как правило, ни один мужчина и не может удовлетворить по причине своего эгоизма. Кое-кто, правда, не советовал мне обобщать в этом вопросе, но сам при этом не попытался доказать обратного на деле.
     Ну да ладно. А кончилось все, Машенька, довольно быстро. Поезд подъехал к центральной станции, все стали выходить, нас отлепило друг от друга, освободились места, я села. А он, даже не взглянув на меня, ушел в другой конец вагона, тоже сел, достал из дипломата журнал и уткнулся в него. Как я ни старалась пускать ему посылы, он был броней - неприступной и такой же холодной. Я потерла лоб рукой, от руки пахло его одеколоном, значит мне ничего не показалось. Он вышел на моей станции, как-то странно неся дипломат перед собой, заторопился к эскалатору и скрылся. И только тут я сообразила в чем дело! Куртка у него короткая, джинсы - в обтяжку, ноги, кстати, обалденные. Скорее всего, наш эротичный подземный тур все-таки оставил следы в конфигурации его тела. Машенька, признаюсь честно, я пожалела, что была в шубе, ослабившей чувствительность моих бедер... Вот и все.
     Три месяца ходила неприкаянная, думала только о нем. Просыпалась утром, еще глаза не успевала открыть - и тут же видела перед внутренним взором его лицо, глаза, и опять ощущала удар его взгляда. Днем на работе тоже думала только о нем. Вечером не могла уснуть, до того дошла, что стала ощущать прикосновение его губ. Низ живота болел уже непрестанно. Я даже испугалась, что могу себе весь свой тонкий женский организм угробить. Сразу вспомнила Христовых невест, которые до того доводили себя в монастырях, что в буквальном смысле ощущали соитие с Богом, даже были случаи ложной беременности с ростом живота, в котором, как потом выяснялось, никакого дитя не было. Недаром Ломоносов говорил, что молодым нельзя уходить в монастырь, ибо вместо моления Богу, они тратят силы, энергию и время на укрощение плоти.
     Ты знаешь, я поняла, почему неразделенное чувство так нестерпимо мучительно. Потому что в этот период накопление нежности растет в геометрической прогрессии по отношению к остальной жизни, и эта нежность, если она не отдана мужчине, вызвавшему ее, начинает разъедать душу. Оскар Уайльд говорил это о неудовлетворенных желаниях, которые разъедают душу. Мне кажется, он сузил проблему. Душу может разъедать и нежность, и любовь, и любое другое чувство, не имеющее выхода. И вот недавно произошло со мной нечто невыразимое. Не пугайся, Машенька, начало самое что ни на есть банальное. Заехал ко мне мой давний поклонник. Желаний у меня, бедняжки, истерзанной подземной любовью, как ты сама понимаешь, не было никаких. Но выпили чего-то вкусного, потрепались, по глазам вижу - заводится, а мне сопротивляться стало вдруг лень. Провались, думаю, все пропадом, да и о здоровье пора подумать. Расстегнула ему рубашку, прижалась губами к его животу, и сдалась.
     Машенька, вот тут-то меня и накрыло. Почувствовав его погружение в меня, я закрыла глаза. И тут же увидела лицо того, близкого моего попутчика. И не просто отвлеченно увидела, а увидела его над собой... Это не мой поклонник погружался в меня, а он. Я видела его полуприкрытые глаза, видела как менялось его лицо от движений нашей близости, слышала его дыхание, именно такое, какое я представляла и хотела услышать там в метро. Ты не представляешь, Машенька, что со мной стало, каким темным туманом заволокло мое сознание... Из женщины я превратилась в тигрицу, тело мое, как пишут в любовных романах, выгнуло дугой. Кончики грудей встали дыбом под его руками. Я увидела его руки, Машенька, как в живую. Сильные и нежные, с наполненными венами, в которых, когда к ним прижимаешься губами, чувствуется стремительный ток его крови. Я увидела и ощутила его щеку, гладко выбритую, с небольшим раздражением у виска, пахнущую его одеколоном, запах которого я не могу забыть. И, наконец, я почувствовала его горячие губы, сначала терпеливые, а потом все более неистовые и жадные.
     Конец был ужасен. Такого безумного, черного, дьявольского конца я не испытывала никогда и, надеюсь, не испытаю более. Меня скрутило и швырнуло под огненный смерч, застывший в бешеном вращении над моим телом и с ураганной силой разверзнувший мои бедра. Его клокочущая воронка вошла в мое лоно, пронзила его, прокатилась по позвоночнику и вырвалась через чакры потоком ослепляющего света. Дикое, режущее наслаждение полоснуло и разорвало мое сознание, я что-то выстонала и замолчала. Больше не помню ничего...


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]
Сайт автора: http://www.csa.ru/Samoukhina/

Читать также: