 |
| |
| | Это немного ограничило глубину проникновения разбушевавшегося пениса, но и только. Все остальные ее попытки как бы то ни было изменить позу или хоть немного ослабить натиск, пресекались в корне самым жестоким образом - юноша, после недолгих раздумий, а, скорее всего, просто интуитивно, достаточно быстро нашел способ, позволивший ему управлять юной партнершей. Пальцы его правой руки как-то сами собой зафиксировали волосы девушки в районе ее затылка, ну а дальнейшее уже было делом техники: пользуясь локонами сестры как уздечкой, он очень быстро добился полного повиновения. Девушка вновь уступила ему, но уже не без облегчения: упорство брата явно начинало приносить плоды. Как только головка его пениса перестала бить по преддверию ее матки, боль словно съежилась и отступила куда-то на задний план, а незнакомое, острое, все нарастающее чувство наслаждения наконец-то расслабило ее напряженное тело. | | |
| |
|
| |
| | Когда оглашали результаты девочки почти ничего не понимали вокруг себя, но Танечка всё равно была уверена в своей победе. Только она имела право называться, самой грязной изврашенкой и мазохисткой, наверно не только этого закрытого клуба, но и всего города. Она внимательно прислушивалась к судье предвкушая, как она поправит своё изтрахоное тело, но тут случилось непредсказуемое. | | |
| |
|
| |
| | Ежеминутно я представала глазам сотен и сотен голоногих зрителей в белых панамках и с красными галстуками, и сама, вынужденная оголить ноги, надеть панаму и завязать себе галстук, рассматривала их украдкой. Я слышала рассказы, конечно, про лагерные ритуалы, и думала, что знаю о них всё. Тем приятней было признать свою ошибку, когда в один из первых вечеров нас собрали у душистого пионерского костра, и юноши и девушки из старших отрядов неожиданно показали нам пьесу о Прометее.
Прометей даже по лагерным меркам выглядел чересчур оголённым; туника едва закрывала ему бёдра. Пока его вели приковывать к стеле с задрапированными коммунистическими лозунгами, я разглядывала его худощавую поджарую фигуру.
Я как-то незаметно разгорячилась; возможно, что от костра.
Ночной бриз шевелил золотые кольца его бумажных цепей. Увлёкшись чтением своей роли, он прислонился к стеле; туника сползла с его плеча. Его соски встали, повинуясь вечерней свежести.
Я была поражена простотой воплощения книжных идей. Одно дело читать книгу в келье, и совсем другое - смотреть и слушать ту же книгу в амфитеатре, образованном несколькими холмами с мемориалом посередине.
И ещё я сочувствовала Прометею: сама бы я ни за какие коврижки не предстала перед публикой. Мысль о том, что он подвергается всеобщему вниманию не по своей воле, будоражила меня.
Бедной Ио я почему-то не сочувствовала. | | |
| |
|
| |
| | Мой член дернулся и начал привставать. Рома увидев это спросил: "Кем я себя представляю? Женщины или скрытых мужчин. " Я ответил, что никем. На самом деле я просто не мог произнести эти слова вслух. Я представлял себя не женщиной и не мужчиной, я, наконец, понял, что я был в роли берущего рта, этих розовых губ, кончика языка, этих мокрых ласк и прикосновений. Я хотел быть в роли принимающего рта, в, который на время проникает бугристая плоть. Не выдержав очередной сцены, где с конца очередного счастливца засочилась по капле сперма, которую я мысленно был готов поймать на лету, я сам наклонился к Роминой сладкой палочке. Он будто не поверив своим глазам, немного отодвинул свой полунапряженный член и улыбнулся. Я не изменил своего решения и подполз к нему ближе. Положив руку ему на ногу я заскользил вверх к его талии. Я погладил его ногу несколько раз, потом поправил его смятые яйца, чтобы лучше видеть его возбуждение. | | |
| |
|
Рассказ №16214
|
