 |
| |
| | Что ж, твой час настал девочка. Я подскочил, крепко зажал ей рот ладонью, обхватил талию и потащил в кусты рядом с входом в какой-то подвал. Повалить ее на живот не составило труда. Я со всей силы сжимал ей рот, а она пыталась мычать и двумя руками оторвать мою руку от лица. Нет, сучка. Сейчас ты получишь свое, меня уже не остановить. Навалившись на нее всем весом, я свободной рукой я начал задирать ее юбку. Мое терпение было на исходе! Я чувствовал половинки ее крепкой задницы своим прибором, ее чудесный запах волос. Сейчас-сейчас, подожди дорогая, сейчас я только подниму твою юбку. Задрав ее, я судорожно начал срывать трусы. Кусок материи отлетел в сторону, своими ногами я старался раздвинуть ее ноги пошире, свободной рукой пытаюсь расстегнуть свои джинсы и достать член. Руки дрожат от страха и нетерпения. Быстро сделать дело и свалить. | | |
| |
|
| |
| | Максим бесцеремонно надавил мне на шею, прижал к столу. В ложбинку моей попки уперся твердый член. Вошел между губками, углубился и я начинаю подаваться ему навстречу. Хо-ро-шооо! Максим меняет позы, подталкивает мое послушное тело, наклоняет, переворачивает, и снова вгоняет в меня свой властный ствол. | | |
| |
|
| |
| | Войтов поднялся, оставив меня лежать с бесстыдно раскинутыми ногами, и быстро разделся сам. Я содрогнулся, - а я-то уже начал надеяться, что сегодня он ограничится только ласками. Заметив мою реакцию, он поднял меня, усадив себе на колени, и мы опять выпили по стопке коньяку. Я ерзал ощущая голыми ягодицами его возбужденно стоящее "достоинство", готовое снова в меня ворваться. | | |
| |
|
| |
| | Пришедшие на расправу крестьянки вместе вошли в предбанник. Вместе заголились и ждали порки. Александр Павлович, который на этот раз был без экзекутора, осмотрел тела крестьянок и убедился, что они выдержат любую порку. Потом сказал им поучение на тему: "жена, да убоится мужа своего". Бабы молча выслушали, но остались при своем мнении, что таких некудышных мужей надо бить. Потом попросили, чтобы их не привязывали к скамье - они, де, будут и так лежать под розгами достойно. Барин поверил им и, действительно, Марья и Дарья не дергались и не пытались вскочить. Александр Павлович разрисовал их зады розгой в один соленый прут, что считалось весьма суровой поркой. Потом задумался, а поротые Дарья и Марья стояли голыми у стенки, предоставив барину обозревать свои стати. Иртеньев мудро решил, что наилучшее применение этих баб может быть на усадьбе. | | |
| |
|
Рассказ №18061
|
