Рассказ №18111

     Это случилось давно. Было мне тогда лет семнадцать, и я путешествовал автостопом в глубинке подобно героям Керуака. Меня манила дорога: проносящиеся за стеклом автомобиля поля и дома, бесконечные шоссе, ветер, бьющий в лицо, ожидание на обочине с поднятой рукой. Новые города, новые люди, которых было столь много, что я их уже не запоминал. У меня было много свободного времени, за моими плечами были километры, и я хотел ехать всё дальше и дальше, но внезапно всё оборвалось. Сейчас я описываю всё произошедшее со спокойствием, ибо уже свыкся с тем, что произошло, но тогда это перевернуло всё. Абсолютно всё. Жизнь изменилась. В один из августовских дней я остановился в доме некоей тети Гали - так она просила себя называть. Полная, одиноко живущая женщина лет сорока часто сдавала комнату автостопщикам, как она мне сказала.
     Я уж не помню, как добыл её адрес, но помню, что по приезду к ней упал на кровать и проспал мертвецким сном часов двенадцать от усталости, а на следующий вечер пошел прогуляться по окрестностям. Город был тихим и уютным, со старыми одноэтажными домами, разбитыми дорогами и печатью запустения во дворах. Вернувшись, я обнаружил на столе приготовленную еду и немного алкоголя. Тетя Галя оказалась очень гостеприимна. Не могу сказать, что я горел желанием общаться с ней, да и с кем-либо в тот вечер, но и обижать хозяйку дома не хотелось. Я рассказывал о своих поездках, мы пили с ней сладкую наливку домашнего изготовления, кажется, на рябине, после чего меня потянуло в сон, и я, извинившись, снова отправился спать в свою комнату.
     Проснулся же я оттого, что почувствовал во рту нечто инородное, какую-то тряпку, мешавшую говорить, и кто-то при этом хлопал меня по щекам. Оказалось, тетя Галя. Еле-еле я раскрыл глаза, сфокусировал свое внимание на её пухлом лице, а когда попытался повернуться, то обнаружил, что мои руки и ноги привязаны к ножкам кровати. И вообще я лежу зафиксированный как на операционном столе, с широко раздвинутыми ногами, а тетя Галя стоит рядом и смотрит так по-доброму и при этом как-то очень неуютно. На ней были только трусы, а в руке поблескивало лезвие ножа.
     Я что-то промычал, закрыл и снова открыл глаза, подергал руками. Нет, это не сон.
     Стало страшно.
     - Мне нужны твои яйца. - внезапно обратилась она ко мне.
     Спросонья я не понял, что происходит, замотал головой и попытался что-то сказать, но лишь прогудел в тряпку. Попытался изогнуться и задергал ногами, отчего кровать подо мной затряслась. Тетя Галя наклонилась:
     - Не дергайся.
     И я почувствовал, как её ладонь сжимает мою мошонку. Какая горячая рука. Она сдавила мне яйца, вызвав волну удовольствия, хотя страх только усилился. Она внимательно смотрела мне между ног, сжимая и разжимая руку. Я почувствовал, как твердеет мой член и снова что-то прогудел. Тетя Галя, которая определенно оказалась ненормальной, навалилась на меня своей необъятной теплой грудью и горячо зашептала:
     - Какой непокорный мальчик: Ничего, щаз кастрирую, будешь выхолощенный и мягкий. Я как тебя увидела, сразу захотела тебе яйца отрезать. Такой сочный, такой молоденький: Не бойся, я умею это делать. Всех мальчиков надо кастрировать. Всех. Яички вам повыдергивать и гуляйте, кастратики... Будешь спокойным, на девочек дрочить не будешь, ещё спасибо мне скажешь. От девчонок одни неприятности. Мозги затуманиваются, спермочка давит... А у тебя ничего давить не будет, яйца щаз отрежу и сразу легко станет. Кастрату пизда женская не нужна, кастрату ни одна девица голову не вскружит. Будешь благодарить меня, когда поймешь, как легко евнухам живется.
     Что вообще происходит? Я вдруг понял, что у неё не все дома, и ощутил ужас от своей беспомощности.
     Чокнутая хозяйка выпрямилась и поднесла руку с ножом к моим причиндалам. Я почувствовал резь в мошонке - это тетя Галя начала вскрывать мне её, словно какому-то поросенку. Боль усиливалась, и в какой-то момент стала невыносимой. Я изогнулся. А потом её толстые пальцы проникли внутрь и сжали мои семенники. Я взвизгнул, затряс бедрами, пытаясь убежать от её рук, но она вытащила их наружу и сжала в кулаке. Мои яйца! Мои бедные маленькие яйца! Я чувствовал лезвие ножа, отсекавшее их от моего тела, я стонал в тряпку, боль выкручивала меня. Всё произошло быстро. Галя просто отрезала их словно обычному коту и заткнула мне мошонку какой-то тряпкой, пока я мычал нечто невразумительное, закатив глаза от боли и изгибаясь.
     - Щаз кровь остановится. - услышал я её голос. Она стояла рядом, смотря на мое тело. Яйца мои остались в её руке. Это было очень странное чувство, прорывавшееся сквозь физическую боль - осознавать, что рядом с тобой стоит женщина и держит твои яйца. Отрезанные яйца. Она отвязала мои ноги, и я подогнул их к животу. Так стало легче. Боль утихала. Потом Галя отвязала мои руки, накрыла меня покрывалом, выключила свет в комнате и ушла. А я лежал, скрючившись, и медленно приходил в себя. Через час она пришла, вытащила тряпку у меня между ног и воткнула на её место новую. Я чувствовал, что кровь больше не идет. Я вытянул ноги и постепенно впал в дремоту.
     На следующий день я смог подняться. "Видишь, как быстро заживает? - говорила мне Галя. - Как у котика. " Она кормила меня с ложечки, словно младенца, принеся еду с кухни. Я хотел её ударить, но был слишком слаб, трудно было даже руку поднять. Я проспал два дня, а потом смог встать. Широко расставив ноги, поддерживаемый под локоть тетей Галей, я дошел в итоге до ванной, где долго смотрел в зеркало на свой сморщенный член, одиноко и бессильно висевший между ног. "Привыкнешь", сказала она и двумя пальцами его подергала. Несколько дней я ходил голым по дому, слегка расставляя ноги, пока моя мошонка заживала. Я не верил в происшедшее. Яиц не было. Мошонка висела пустым мешочком. Член не вставал. Это было ужасно. Настолько ужасно, что просто не укладывалось в голове. И при этом я почти ничего не чувствовал. Просто тупая вялость внутри. "Ну и куда ты побежишь жаловаться?" - говорила мне тетя Галя, разглядывая мою безъяичность. - "Хочешь, чтоб все узнали?" И она была права. Не мог же я допустить, чтобы люди знали, что я теперь скопец.
     Тетя Галя же меня успокаивала своеобразным способом:
     - Это не страшно - быть евнухом. Это пока яйца есть, боишься кастрации, а когда яйца отрезаны, уже и беспокоиться не о чем. Писька висит намертво, и бабу не хочется. Зачем кастрату женщина? Вялым хуем о пизду тереться? Вставить не можешь, кончить не можешь, только лизать разве что остается. Ты вот теперь кастрат, и ебаться тебя наверняка не тянет. Без яичек девки не нужны.
     И надо признать, она была права. Похоть в моем теле исчезла. Меня тянуло к женскому телу, но это было нечто другое. Гораздо слабее и не настолько сконцентрированное в члене. Член мой умер и совсем перестал твердеть. Казалось, что он даже усох и в размерах стал меньше. Тетю Галю эти метаморфозы чрезвычайно возбуждали. Каждый день она просила меня стать с раздвинутыми ногами над табуреткой, на которой стоял тазик с теплой водой, и мыла мою промежность. Долго, сладострастно. На покрасневшем лице её читалась похоть. Её горячие руки мяли мой мягкий членчик и пустой съежившийся мешочек, который она оттягивала и растирала пальцами. Я подрагивал от удовольствия, а она шептала:
     - Мой кастрат. Кастратик... Мой евнух. Кастрировала я тебя, яички вынула и всё, не мальчик ты больше. Евнух. Нравится быть евнухом? Между ног теперь спокойно, да? Пипка вон какая мягкая висит. На девочек больше у тебя не встанет. Я сама тебе яйца отрезала, сама. И ты теперь евнух. Как мне нравится так тебя называть... Я твоя кастраторша, а ты - евнух. Кастрированный евнух!
     Она определенно была сумасшедшая, моя тетя Галя. Уж не знаю, когда у неё поехала крыша на почве отрезания яиц, но кастрация возбуждала её неимоверно. Она словно сошла со страниц какого-нибудь садо-мазо романа или депрессивного творения о мужененавистницах. Только в её действиях не было злобы, а лишь чистое вожделение. Её возбуждало думать об этом, говорить об этом. И я, конечно, был не единственным её пациентом. Где-то через неделю после моего оскопления она предупредила меня, что будут гости, и чтобы я оставался в своей комнате. Где уж она нашла этого извращенца-мазохиста, не знаю, но пришел он добровольно и сам. Я не выдержал и подглядывал из коридора сквозь приоткрытую дверь, как она разложила его на кровати, приказала раздвинуть ноги, обезболила мошонку и стала отрезать яйца.
     Я засунул руку в штаны и теребил свой мягкий член, сдавливал головку, подглядывая за тем, как она кастрирует. Надо признать, меня это заводило, хоть и ужасало. Я смотрел на него и вспоминал себя на его месте. Извращенец охал и дергался, а она шептала в полумраке, упиваясь своими словами: "Ах ты мой маленький евнух. Нравится, да? Хочешь женщин языком обслуживать в качестве евнуха? Хочешь, чтобы женщины смотрели на тебя презрительно, как на евнуха? Ты хочешь показывать теткам свой убогий кастрированный член и слышать их смех? Я знаю, что ты мечтаешь сидеть среди голых баб и чтобы они видели, что ты кастрат и смеялись над тобой. Вокруг голые бабы - а ты евнух. Щаз я тебе это устрою. Щаз я тебя кастрирую. Яйца тебе отрежу, чтобы ты ничью пизду больше не смог трахнуть. Пришел к тете Гале за кастрацией? Ну так тетя Галя тебе поможет. Подрежу тебе всё ненужное, чтобы с девками ничего не мог, как настоящий кастрат. "
     Она явно кайфовала даже от самих этих слов. Я давно заметил, что ей нравилось даже просто произносить всё это. Во время этого мелодичного бормотания она вскрыла бедняге мошонку и вытащила яйца, которые через некоторое время отправились в миску, стоявшую на стуле у кровати. Я досмотрел представление до конца и ушел из коридора в свою комнату, где долго лежал, глядя в потолок и теребя свой бессильный половой орган. На следующий день новоиспеченный кастрат отправился, ковыляя враскорячку, восвояси, а тетя Галя показала мне банку, на дне которой лежали два маленьких мужских яйца. Они были залиты то ли спиртом то ли формалином, сейчас я уже не помню. Баночку она поставила в шкафчик, где стояло ещё несколько - в том числе и с моими бубенцами. Я был у неё не первый. И уж точно не последний.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать также: