 |
| |
| | когда он наконец-то вошёл в меня, я моментально испытала ещё один сильнейший оргазм, а он понял, что я уже не девочка, а только прикидывалась овечкой. не стал осуждать, просто сказал что я умничка, поблагодарил за всё что я с ним сделала сегодня! а видео вполне классическим оказалось, оральные ласки, потом в пуську, а под конец анальчик. ну и я дяде говорю, в попку будем? | | |
| |
|
| |
| | Он бы подумал и о том моменте, когда она посасывала его яички, мелко и быстро-быстро дрочила головку и одновременно пальцем гладила что-то очень чувствительное в самой глубине его попы - как можно забыть его потрясение от того факта, что ему нравится упругое скольжение у него в анусе! Ведь тогда получалось, что он голубой, то есть самый презираемый тип среди мальчишек! А с другой стороны - ни один из них не имел такого опыта траха с женщиной, как Юрка. Парадокс! И с этим парадоксом Юрке пришлось смириться - Веру очень возбуждало, когда она трахала Юрку в попу (языком, пальцами, дилдо, всем, что попадалось под руку) . Это почти всегда было очень жестко и унизительно для Юрки, но в то же время очень сладко. Впрочем, и Вера предпочитала, чтобы он пялил ее (как она выражалась) именно в попу - Верина вагина была великовата для Юркиных размеров и никак не хотела подстраиваться. Юрка быстро привык к этим анальным практикам и к концу недели воспринимал их как норму. | | |
| |
|
| |
| | - Если Вы не будете давать ему кончить несколько раз, то у него будет больше выход спермы, - подсказала Оля миловидной клиентке клуба. Так прошло полчаса и брюнетка купила еще время. Измученное тело Димы безвольно висело на кресте и он уже ничего не соображал, только постанывал временами. Он очередной раз был готов кончить и Оля убрала свою руку в последний момент. Натруженный хуй дернулся и Дима протяжно застонал, так как возбуждение было велико, а кончать ему не давали. | | |
| |
|
| |
| | Она раскинулась на диване, как материк, прикрытая лишь простыней. Вовка сдернул ее со словами: "Я должен Вас осмотреть" , и его уставший было член снова начал оживать. Ее большие крепкие груди смотрели не по сторонам, как у Вали или Зины. Симпатичные маленькие круглые соски смотрели строго вверх, в потолок. Вовка тщательно ощупал груди, погладил ладонями соски и перешел к животу. С животом было чуть похуже, он был выпуклый и мягкий, но Вовка перешел к лобку, где кудрявых спутанных волос было столько, что среди них вполне можно было спрятать маленький член, как гриб на лесной поляне. Вовка так долго причесывал их пальцами, разглаживал и снова ерошил, что Лидия Петровна нетерпеливо зашевелилась. | | |
| |
|
Рассказ №1883 (страница 2)
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Воскресенье, 16/06/2002
Прочитано раз: 68205 (за неделю: 16)
Рейтинг: 88% (за неделю: 0%)
Цитата: "...никто из этих героев маскарадов Трианона не станет истинным героем истории. Ни один из этих щеголей внутренне, по-настоящему не уважает Марию Антуанетту. Иным из них молодая женщина позволяет несколько больше интимности в общении, чем это подобает королеве, но ни одному, и это бесспорно, она не жертвует собой полностью, ни духовно, ни как женщина. Тот же, кто должен стать единственным для нее и будет им, тот, кто однажды и навсегда завоюет ее сердце, стоит пока еще в тени. И суматошливое пове..."
Страницы: [ ] [ 2 ]
Над этой сутолокой волнующейся черной массы любопытствующих, среди тысяч и тысяч живых людей, неподвижно возвышаются два безжизненных силуэта. Тонкий силуэт гильотины, этого деревянного мостика, перекинутого из земного мира в мир потусторонний; на ее перекладине в свете скупого октябрьского солнца блестит провожатый - остро отточенное лезвие. Легко и свободно рассекает оно серое небо, забытая игрушка зловещего божества, и птицы, не подозревающие о мрачном назначении этого жестокого сооружения, беззаботно летают вокруг него.
Но Но сурово и гордо рядом с этими вратами смерти на постаменте, ранее служившем для памятника Людовика XV, деда низложенного монарха, возвышается статуя Свободы. Невозмутимо сидит она, неприступная богиня с фригийским колпаком на голове, грезящая, с мечом в руке; вот сидит она, каменная, в застывшей неподвижности, «гуманная» богиня Свободы, погруженная в глубокую задумчивость...
...Внезапно в толпе возникает движение, на площади сразу же становится тихо. И в этой тишине слышны дикие крики, несущиеся с улицы Сент-Оноре; появляется отряд кавалерии, из-за угла крайнего дома выезжает трагическая телега со связанной женщиной, некогда бывшей владычицей Франции; сзади нее с веревкой в одной руке и шляпой в другой стоит Сансон, палач, исполненный гордости и смиренно-подобострастный одновременно. На громадной площади мертвая тишина, слышно лишь тяжелое цоканье копыт и скрип колес. Десятки тысяч, только что непринужденно болтавшие и смеявшиеся, потрясены чувством ужаса, охватившего их при виде бледной связанной женщины, не замечающей никого из них. Она знает: изо всех ее мучений и унижений осталось одно последнее испытание! Только пять минут смерти, а потом - бессмертие.
Телега останавливается у эшафота. Спокойно, без посторонней помощи, «с лицом еще более каменным, чем при выходе из тбрьмы», отклоняя любую помощь, поднимается королева по деревянным ступеням эшафота; поднимается так же легко и окрыленно в своих черных атласных туфлях на высоких каблуках по этим последним в ее жизни ступеням, как некогда - по мраморной лестнице Версаля. Еще один невидящий взгляд в небо, поверх отвратительной сутолоки, окружающей ее. Различает ли она там, в осеннем тумане, Тюильри, в котором жила и невыносимо страдала? Вспоминает ли в эту последнюю, в эту самую последнюю минуту день, когда те же самые толпы на площадях, подобных этой, приветствовали ее как престолонаследницу? Неизвестно. Никому не дано знать последних мыслей умирающего. Все кончено. Палачи грубо хватают ее сзади, быстрый бросок на доску, голову под лезвие, молния падающего со свистом ножа, глухой удар - и Сансон, схватив за волосы кровоточащую голову, высоко поднимает ее над площадью. И десятки тысяч людей, минуту назад затаивших в ужасе дыхание, сейчас в едином порыве, словно избавившись от страшных колдовских чар, разражаются ликующим воплем. «Да здравствует Республика!» гремит, словно из глотки, освобожденной от неистового душителя. Затем люди поспешно расходятся. Черт возьми! Действительно, уже четверть первого, пора обедать; скорее домой. Что торчать тут! Завтра, все эти недели и месяцы, почти каждый день на этой самой площади можно еще и еще раз увидеть подобное зрелище.
Полдень. Толпа расходится. В маленькой тачке палач увозит труп с окровавленной головой в ногах. Двое жандармов остались охранять эшафот. Никого не заботит кровь, медленно капающая на землю. Площадь опустела...
Страницы: [ ] [ 2 ]
Читать также:»
»
»
»
|
