Рассказ №2309

     Сначала три года профучилища, потом работа по контракту в Украине - одним словом, взрослой я увидела ее уже в 1995 году, когда приехала домой из Германии на отпуск. Правда, жила она к тому времени уже отдельно, снимала, как мне сказали, дачку в Юрмале.
      Имея ориентиром дзинтарскую "шашлычку", я довольно быстро нашла двухэтажный деревянный домишко. Открыла калитку. Весь дворик был завален крупными желтыми листьями.
      Она увидела меня в окно и выбежала встречать. Мы очень обрадовались друг другу.
      Ленка сильно изменилась: раздалась в бедрах, обзавелась волнующе-высокой грудью, я бы даже сказала - заматерела, если такое уместно сказать о двадцатилетней девушке. Но вот большие темно-карие глаза остались те же самые, из детства.
      - Видала, как я устроилась? Настоящая помещица! - радостно говорила она. - Дачники уже съехали, хозяева тоже убрались в город, а я договорилась и буду жить тут до весны - бесплатно, за то, что присматриваю за этой халупой.
      Мы прошли через большую комнату, в которой стоял только огромный белый диван.
      - Идеальное площадка для неслабого групповичка, - заметила я.
      - Еще бы! - хмыкнула она в ответ. - Дар благодарного клиента. А вот, собственно, моя берложка.
      Мы нырнули в маленькую комнатку. Стол, два стула, кушетка, на которой мы возились еще детьми. В углу - примитивно сколоченная полка. На столе - ворох бумаг, чайник, пара искусственных фаллов, сахарница. Занавесочки на окнах.
      - Правда, неплохо?
      - Неплохо, - сказала я.
      - А это видела? - она с гордостью указала на полку. - Сама сколотила!
      Полка была старательно обклеена полосками ламинированной бумаги.
      - Мне ее очень не хватало. Теперь диски можно поставить, книги. Ну, и стаканы иногда... Наши знают, что ты поехала ко мне?
      - Нет. Вы что тут, крепко поцапались без меня? Мать говорит...
      - А, пусть говорит! - Ленка махнула рукой. - Она все время что-нибудь говорит. То она говорит, что ей стыдно со мной на люди показаться, потому что у меня, видишь ли, такая юбка короткая, что анус виден. То они с отцом стесняются, что за мной заезжают на крутых тачках. То находят презер в сумочке, то еще что-нибудь... Ну так и не копались бы! Одним словом, не укладываюсь я в их представления о приличном образе жизни. Стало невмоготу, я и ушла.
      - Как же ты зимой-то будешь?
      - А что зимой? Печка у меня есть. Дрова найдутся - вон, старых ящиков сколько!
      - Но ведь домик-то летний?
      - Ничего, как-нибудь натоплю! Да и мужички помогут. Это они платить не любят, жмутся. А там подвезти уголька или подбросить бельишка - это пожалуйста!
      В общем, видно было, что решение о переселении сюда для нее окончательное. Но зачем, во имя чего так болезненно и резко нарушать привычный ток жизни? Тогда я понять этого была не в состоянии.
      - Видишь ли, - она задумчиво посмотрела в окно, туда, где стоял высокий раскидистый клен. - Ебаться, жить и расти надо просто. Просто и естественно как дерево.
      В детстве мы были не особенно близки - сказывалась почти пятилетняя разница в возрасте. И ссорились часто, и ревновали друг друга к отцу, а все же она мне доверяла. Однажды ночью, помню, она пришла ко мне на кровать и, ласкаясь, рассказала таинственным шепотом, что дружит с деревьями, которые растут в нашем дворе.
      "Они радуются, когда я прихожу, - говорила она, нежно и страстно целуя мою письку, и глаза ее восторженно блестели в темноте. - А иногда я прошу у них совета и они говорят..."
      "Как же они говорят?" - сквозь стиснутые зубы спрашивала я, извиваясь.
      Она вонзала свой язычок на всю длину и некоторое время крутила "мельничку", размышляя. Потом подняла лицо:
      "Не знаю... Они шумят, а я слушаю и знаю, что они хотят сказать мне..."
      - Слушай, дерево, у тебя колготки поползли.
      - А, знаю! - она равнодушно посмотрела на свои длинные ноги. - Понимаешь, в последнее время я немного болела, ну и отменила несколько свиданок. В результате - дохлый гонорар.
      - Сколько?
      - На круг - 58.
      - Пятьдесят восемь! Слушай...
      - Нет, Галыч, не обижайся, но я не возьму. Я знаю, как тебе достаются марки в этой гребаной Германии. Небось, всю попку разворотили проклятые боши?
      - Ну... потрахивают, конечно. Только не боши, а чаще всякие там турки. Я же в дешевеньком, хоть и с душем.
      - Хозяйка...
      - Крутая лесбо, приходится ублажать. Без этого никак.
      - Часто?
      - Да нет... И больше демонстрации. Две девочки, коврик, само собой - секс-причиндалы.
      "Глубже, девочки, глубже! На всю длину! Быстрее, айн-цвай, айн-цвай!" - это, да? - Ленка хохотнула.
      - Ну... приходится вонзать. А что?
      - Да чего ты краснеешь? Думаешь, для меня тут что-то новое? Может, ты воображаешь, что я не знала, чем ты с папаней занималась в сарайчике?
      - В каком еще сарайчике?
      - В таком... "Тачка с членом", - передразнила она голосом отца. "Ножки пошире! Поехали!"
      - Ты что - подсматривала? Да?!
      - Да брось ты, Галь. Полдвора подсматривало, как родной папаша мою старшую сестрицу отоваривает.
      - О, Боже!
      - Ты правда не знала?
      - Конечно, нет! Постой-ка... Так это ты мамаше наябедничала?! Из-за тебя они чуть не разошлись, а меня из дому выпихнули? Ну ты и су-ука!
      - Пдожди, Галыч, не психуй! Пойми и меня! Мне же обидно было, что он только на тебя внимание обращает, только с тобой в связывание играет!
      - Да знаешь ли ты, что из-за тебя, идиотки, мать меня теперь смертным боем ненавидит?
      - Зато он тебя любит, души не чает. До сих пор вспоминает.
      - Тебе-то отуда знать?
      - Он это в дневнике пишет.
      - В каком еще дневнике?
      - Который он под обшивку дивана в спальне прячет. Там все про его любовниц, про разные случаи с матерью, про тебя.
      - Про любовниц?
      - Помнишь Людмилу Александровну?
      - Врачиху?
      - Да. Натянул... дважды. Также Зинаиду из гастронома, Паньку-девственницу барал, Королеву с третьего этажа - в зад. Там все подробно описано.
      - И про меня?
      - Про тебя каждая мелочь, вплоть до щеточек и крема для клитора.
      - Какой кошмар!
      - Ты совсем как наша мамаша: сосать - пожалуйста, но говорить об этом - фуй, какая гадость! Почему не принять собственные желания? Сколько можно осуждать саму себя за эту давнюю связь? Ты думаешь, я не понимаю, почему ты покуриваешь?
      Я не знала, что ответить.
      - Не бойсь, не заложу! - снова хохотнула Ленка. - Я и сама того, не без греха... А про отроческие забавы - я тут с одним психологом свела знакомство. У него на все один ответ - отреагировать немедленно! Знаешь, что это значит? Проделать теперь, и осознанно. Думаешь, я не знаю, как тебе хочется повторить кое-что из прошлого? Видела ремни в диване? Сделано вполне профессионально. Получше, чем дурацкая бельевая веревка, которой вы забавлялись!
      - Ну и что ты предлагаешь? - спросила я почти против своей воли.
      - Во-первых, пропустить по стакашке за встречу, - ответила она, наполняя стаканы тягучей жидкостью из витиеватой бутыли. - Во-вторых, лечь на дивашку, привязаться ремнями и расслабиться.
      - И что потом?
      - Потом придет Он - как бы тот, самый первый и самый обожаемый.
      - Откуда он возьмется?
      - Подъедет тут к семи один старикан, у нас стрелка.
      Что-то подмывало меня рискнуть:
      - Черт с тобой, я согласна! Реагируем!
      Ремни оказались гораздо более качественными, чем сам диван. Почему-то мне подумалось, что изготовлены они не иначе как из шкуры молодых важенок. Они нежно, но непреклонно охватили мои лодыжки, кисти рук, широкой петлей обжали талию, сделав - я в этом была абсолютно уверена - куда более соблазнительной широкую чашу моих бедер с аккуратно постриженым кустиком волос.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Читать также: