 |
| |
| | Зашли с ним в траву, которую он рвал, и я, оглядываясь, чтобы нас все-таки никто не видел, рукой расстегиваю ему брюки, нащупываю здоровенный елдак, который лежит. А у меня у самого стоит во всю мочь - спустить хочу до ужаса. Месяц терпел. | | |
| |
|
| |
| | Смазываешь сначала попку потом руку и потихоньку водишь пальцы добавляя по одному пока не вёл всю кисть и начинаешь ею меня иметь лаская второй рукой мне киску, но ты решаешь что этого мало и начинаешь водить в киску пальцы смазки на столько много что не требуется добавлять я сама себе ласкаю киску пока ты водишь в неё сваю руку, ты вёл руку и синхронно со второй рукой начинаешь меня иметь я пару раз бурно кончаю. ты вытащив руки на киску ставишь помпу и оставляешь на какое-то время в покое. подходишь снимаешь помпу берёшь горящую свечу и начинаешь полевать меня порофином сначала грудь потом киску потом отцепляешь всё от меня кроме груди. и застёгиваешь наручники за спиной, заматываешь грудь ещё крепче и вместе и ещё раз поливаешь горячим порофином и начинаешь бить по ней так чтоб застывшей порафин отстал от груди потом приказываешь встать на колени и писаешь мне на грудь. | | |
| |
|
| |
| | Да, это был общеизвестный детдомовский ненорматив: летом в дежурство Матвея Изольдовича можно было сбега? ть на ночной пляж их маленькой речки. Всеми остальными ночами двери детского дома с вечера накрепко закрывались, а вот строгий директор школы и безответственный воспитатель Матвей Изольдович любил попить чайку в сторожке у приветливой Марьи Ипатьевны. Правда, негласно им оставлялся за себя какой-нибудь дежурный из мелкашей, который и сообщал через полчаса-час после свершившегося ночного побега о случившемся, зачастую сам перед этим вдоволь набрызгавшись в тёплой ночной воде. Тогда Матвей Изольдович схватывался за сердце и торопился на берег... | | |
| |
|
| |
| | Наконец, о, да, на конец, Люба является обладательницей такой пары длинных стройных ножек, что они сами просятся лечь на мужские плечи. Положить бы ее на стол, а ноги ее себе на плечи, и войти! Дойдя до мыслей о Любе, Лева изнемогает. У него встает, его "дружку" становится тесно в брюках, но хозяин брюк и "дружка" стоически терпит сладкую муку. | | |
| |
|
Рассказ №23377
|
