 |
| |
| | Он поцеловал ее в губы, их тела слились в единое целое (симбиоз), и она, не осознавая ничего (отрубилась), полностью отдалась его рукам и губам (ну он и некрофил). Галадриэль давно не испытывала ничего подобного, ее ненасытное тело жаждало мужской ласки. Эти моменты любви были для нее исцеляющим эликсиром после долгого одиночества (эликсир - он такой белый, как: овсяная каша). Да теперь не будет этих холодных ночей, когда она засыпала не под мерное дыхание, спящего (СПЯЩЕГО!?, да разве с ней уснешь?) рядом, мужчины, а под монотонное тиканье часов, не будет этих полных напряженной работы, одиноких дней, когда нет рядом крепкого плеча, чтобы склонить на него голову и просто отдохнуть, прижавшись лбом к сильному человеку (или не лбом:). Сейчас она просто прижмется к его крепкому, горячему телу, она отдохнет рядом с ним, забыв долгие годы пустоты и одиночества, она, дьяволица, будет счастлива с обычным человеком (может все таки с майаром?), который будет дарить ей свою любовь и ласку. Теперь она будет счастлива!!!!! | | |
| |
|
| |
| | Разве он, изнемогая от кайфа в одиночестве, не об этой взаимности грезил? И мечтал он, Димка, и грезил... радостная, ликующая мысль, что Расик в нём - что это Расиков член распирает его изнутри, вмиг притупила боль, потому что и осознание, и ощущение любимого Расика в себе было в сто крат сильнее любой боли... боль не исчезла - не испарилась и не пропала, но она потеряла свою остроту, она отступила, словно ушла на задний план - боль, опалившая промежность, стала-сделалась фоном для удовольствия, для наслаждения, для кайфа... разве любовь не творит чудеса? | | |
| |
|
| |
| | Лицо у неё было чистое, и удивительно добрые глаза. Но сейчас Она едва сдерживала слёзы, поскольку ранее уже побывала здесь, знала, что только лишь медицинской процедурой дело не ограничится. Она встала чуть сбоку от дверей, пока Катя с Леной передавали Свету пришедшим санитаркам, с указанием закатать её в мокрые пелёнки. Девушке завернули руки в плечах, не позволив даже одеть трусики, и поволокли. Света ревела в голос, уже не от боли, а оттого, что сейчас, вот прямо сейчас её разденут догола, вколют болезненный укол, туго окрутят мокрыми простынями, которые, высыхая, так сожмут тело, что невозможно будет не то чтобы шевельнуться, а и дышать, уложат на голую сетку кровати, покрытую лишь клеёнкой, и крепко привяжут, как некоторое время назад на её глазах клали в пелёнки и Эмму. | | |
| |
|
| |
| | Когда я на мгновение перевел взгляд на Димкину мать, она скрестила руки, взявшись за нижний край майки и начала снимать ее. "Ни хуй себе!" , прошептал я. Антон с Егором, услышав меня, оглянулись и увидели, как мать друга стаскивает через голову майку и бросает ее на лавку, оставаясь в розовом бикини-топике. Надо сказать, что это не был на самый открытый купальник в мире, да и титьки у Ирины Юрьевны были небольшие. Но было удивительно возбуждающе смотреть на мать, сидящую в бикини на бейсбольном матче своего сына. | | |
| |
|
Рассказ №24155
|
