 |
| |
| | Через несколько дней, профессор вызвал Антона к себе и несколько часов они провели в постели. Евгений Анатольевич сказал, что на улице уже темно, и он проводит Антона до дома. Когда они шли по темным улицам, Антон держал своего Хозяина под руку, и его сердце трепетало, когда в особенно темных уголках учитель прижимал его к себе и целовал. Они дошли до дома мальчика. Двор был неосвещен, и Евгений Анатольевич найдя самый темный уголок, завел туда Антона и, прижав к стволу дерева начал расстегивать ему джинсы. | | |
| |
|
| |
| | Увидев его стоящий член в голове у меня затуманилось и я неожиданно для самого в экстазе стал сосать его красивую головку. Витя прямо-таки с ума сходил от наслаждения. Затем я с упоением проглотил его сперму и стал сосать и сосать снова. Дима сначала с интересом наблюдал. Давай еби, попросил я. Он стянул мои штаны и довольно легко преодолел сопротивление уже довольно растянутого анального сфинктера. Даже без смазки или смачивания слюной. Как замечательно чувствовать себя в полностью пассивной, зависящей от партнера позе. Я покорно подставлял свои жопу и ротик, а ребята ебли меня со всей силы. В первые разы ребята спустили сперму мне в рот, а в дальнейшем кончали уже в мою ненасытную жопу. Мне все было мало, хотелось еще и еще. Моя жопа очень сильно раззадорилась. | | |
| |
|
| |
| | Я сру и ссу прямо там. На пол, словно животное. Меня невозможно вытащить наружу, чтобы помыть, и мне приходится жить, есть и спать в собственных нечистотах. Лежать в собственном говне, чувствуя, как оно прилипает к телу, забивается между пальцами ног. Облегчение наступает лишь в тот день, когда мою камеру захлёстывает поток холодной воды из поливалки, через люк в потолке. Когда я вижу, как всё говно смывается прочь, и когда мой мир на короткое время становится чистым. | | |
| |
|
| |
| | Этих шестерых уродов упекли в СИЗО, у них в машине нашли две лопаты и мешок с не гашенной известью, все поняли зачем. До суда дожили только четверо (то за что они сидели очень не понравилось зекам) и те ушли на свои двадцать на двоих последними питухами, больше мы о них нечего не слышали. | | |
| |
|
Рассказ №25418
|
