 |
| |
| | Я попытался, было, что-то сделать, но Наташа остановила меня: "лежи!". Она целовала меня, ласкала моё тело, затем взяла в руку мой член, и через несколько секунд всё было кончено. Мне было стыдно, я не мог смотреть ей в глаза, но Наташа меня успокоила, приласкала, и убедила в том, что всё хорошо. Минут десять мы лежали, молча, обнявшись, потом Наташа предложила мне перевернуться на живот, ей хотелось поласкать мою спину. Это было очень приятно - Наташа гладила, облизывала мою спину и ягодицы, потом приподняла меня так, что я оказался на четвереньках, а Наташа, стоя сзади, прижимаясь животом к моим ягодицам, взяла мой член в руку и "повела меня в рай". Конечно, было здорово, но все-таки, почему не сделать это нормально? Ответ был неожиданный: "А что значит - нормально? Тебе, что со мной плохо?", а помедлив, добавила: "Ты у меня первый мальчик, вообще-то я девочек люблю". Я не знал, как на это реагировать. Мне с ней было хорошо и это главное. Так что пусть будет со странностями, она от этого хуже не становится. | | |
| |
|
| |
| | Очертания трусов - их - под юбкой не скрыть! . .
| | |
| |
|
| |
| | Слегка приподняв ее за бедра, стал работать с частотой, которой могли бы позавидовать кролики. Настало время быстрого безумного безудержного страстного секса. От частоты моих фрикций, ее размякшее тело зависло надо мной в воздухе. Висело недолго. Минуты две. Но этого- то, как раз и хватило на, то чтобы я мощно извергся внутрь ее тесной пещерки. Мой вулкан Мой "Везувий" разразился огненной раскаленной лавой так мощно, что выстрел семенной жидкости казалось, должен был бы подбросить ее обессиленное расслабленно тело под самый потолок. Но чуда не произошло, и ее истерзанное молодое тело устало рухнуло на мою грудь. | | |
| |
|
| |
| | Моя любовь к матери умерла через девять лет после ее смерти. Грязной весной 198- я ощущал лишь стойкое чувство безразличия, едва мне случалось подумать о той, что наполняла мою жизнь в течение восемнадцати лет, а теперь погребенной под двухметровым слоем грунта. Я продолжал бывать на ее могиле, не испытывая во время этих безрадостных визитов ничего, кроме тупой боли и отвращения к смерти. Пара вялых тюльпанов на блестящей от капель дождя гробнице оставались символом моей тоски. Я обвинял себя в | | |
| |
|
Рассказ №4445
|
