 |
| |
| | Я уже видел, как другие трахаются и сразу устроился между ножек Тани. А вот кончить, так это опять в попку - у неё уже "краски" были, как она сказала. Вскоре Таня пошла домой, а мы остались с Сашкой. Мамочка разрешила мне переночевать у него, а то он один дома. И ночью Сашка меня удивил - он предложил мне сделать мне минет. А потом дал мне в попку. Я ему, мол, мы же мужчины, должны девах трахать, да вот ему сильно захотелось. Ну да ладно - писюн стоял у меня сутками и я поимел Сашку в попку. | | |
| |
|
| |
| | Она гладит мои округлые плечи, ласкает мою шею, наклоняется и касается губами моих губ. Она охватила руками мою голову, как плод и притягивает меня к себе, прижимая к сжатым губам. Мы надолго замираем в таком положении, едва дыша, потом она осторожно начинает приоткрывать языком мои губы. Я уступаю, мне вовсе не хочется ждать, но я вздрагиваю с ног до головы и открываю глаза, чтобы увидеть вблизи ее лицо со смеющимися глазами. Я слегка прикусываю ее губы ради удовольствия удержать их, как младенец удерживает сосок матери, но она возобновляет свою непредсказуемую ласку, ее язык скользит по моему небу, по твердым деснам, она плотно приникла ко мне. Изредка она отрывается от моих губ, встряхивает головой - мы оба жадно хватаем воздух и снова сливаемся, наслаждаясь этим медленным поцелуем: наши губы похожи на два цветка с переплетенными лепестками. Наши тела пока еще неподвижны, она лежит на мне и полностью закрыла меня своим телом. Но вот она откидывается, оставляет мои губы и сдвигается чуть в сторону, охватывая ногами мои ноги. Она еще не хочет обладания, не хочу его и я. Но она склоняется надо мной, рассматривая в свете луны меня - свою вздрагивающую под ней жертву, она ощущает себя моим наездником. Губами и языком она начинает нежно лизать и целовать мою шею у ключицы, затем губы ее скользят к груди. Я вздрагиваю, на этот раз сильнее, мой рот беспомощно открывается, словно я начинаю тонуть. Однако, мне уже знакома эта ласка, я ожидала ее, и все же истинное желание еще не проснулось. В моем теле под действием легкого бега губ по моей коже рождается желание заплакать, какое-то нервное возбуждение, восхитительно перехватывает дыхание. А чувствует ли желание она? Она не смогла бы ответить на этот вопрос, даже если была бы в силах рассуждать. Удовольствие от того, как она ласкает упруго затвердевшее полушарие и прозрачную кожу сводит ее с ума. И пока ее губы блуждают вокруг полушарий грудей, жаркая ладонь поглаживает мой подрагивающий живот, гладкое бедро, лоно - она закрыла глаза, она пробуждает дрожь в моем сдавшемся на ее милость теле, рождает крик, почти болезненное страдание, размытую вспышку радости. Она и сама бы с удовольствием забылась, помоги это забытье вызвать у меня удовольствие. Я едва осмеливалась касаться ее. Вначале я вообще не решалась дотрагиваться до упругого женского тела, напряженно прижимавшегося ко мне в момент, когда меня подхватывала яростная радость, которую я испытывала почти со стыдом. Но я уже привыкла ощущать ее в тесном единении с собой, терпеть ее сказочную тяжесть. Я еще удивлялась тому, как нежны ее руки, как нежна кожа на груди этой девушки, на спине, и моя ладонь с неумелыми и быстрыми пальчиками скользит по ее плечу, предплечью, но она ничего не чувствует, не понимаю и я, ласкаю ли я ее или нет, дыхание мое стало быстрым и прерывистым - я медленно начинаю тонуть в своей чудесной радости. Она еще раз соскальзывает на бок, крепко сжимает меня руками - одна ее рука охватывает плечи, вторая - талию, мое бедро лежит на ее согнутом колене. Потом мы поворачиваемся, она опирается на локти и смотрит на меня. И начинает скользить вниз по моему телу, ее лицо ложится на мой живот - я вздрагиваю, заложив руки за голову. Она любила замереть в неподвижности на мягкой подушке, разглядывая мое обнаженное и дрожащее от возбуждения тело с изгибами холмов нежной плоти и удлиненными веретенами светлых ног - она любила с яростью прижаться губами к вздрагивающему животу, в то время как я нежно поглаживаю ее мягкие волосы, ощущаю ее нос, ее глаза - она ресницами щекочет мне кожу. | | |
| |
|
| |
| | Это была обычная сказительница у индейцев. Её седые волосы никак не вязались с красивым и молодым лицом, которое было ее достоинством, пожалуй, единственным, которое могли видеть окружающие. Но на самом деле она была очень умна, и поэтому ее все уважали. И вот, как всегда, она сидела и курила свою трубку из бамбука, как со спины в нее выстрелил один из колонистов, которые жили недалеко от поселений индейцев и постоянно воевали с ними. Она была убита: все всегда думали - есть ли жизнь после смерт | | |
| |
|
| |
| | Я поочередно, переместил свой захват на кисти Ирины и теперь уже натягивал ее на себя за руки. Она начала двигать своими бедрами под натиском моего поршня, давая ему входить в нее под разными углами. Мой лобок и мошонка с силой бились об ягодицы Ирины, чавкающие звуки смазки, выгоняемой из влагалища моим любовным орудием, покрыли мой живот, пах, а мелкие брызги разлетались во все стороны. | | |
| |
|
Рассказ №4758
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Четверг, 16/11/2023
Прочитано раз: 57528 (за неделю: 28)
Рейтинг: 88% (за неделю: 0%)
Цитата: "- А Гришка-то, чёрт этакий, как вытащит свою елду, да как зашипит на меня: соси, соси!.. А мне того и нужно! Уж какая сладкая залупа! Давай-ка, сынок, я у тебя тоже пососу......"
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ]
- Слышь, бабуля...
Она подняла глаза. В пяти шагах от неё стоял слегка пьяный и нагло ухмыляющийся юнец. В руке он держал нож. Десятки мыслей в один миг пронеслись у неё в голове. Одна в лесу... маньяк... этот убьёт... что делать... пропала... Она хотела было произнести что-нибудь традиционное - "Я вас слушаю" - да язык словно онемел. Юнец между тем наслаждался её беспомощностью.
- Ну, поиграем, детка?
Вера Георгиевна поняла всё сразу. С этим шутки плохи. И упрекнуть его в фамильярности язык не поворачивался. Так, значит, парень хочет залезть в её трусы. Пусть лезет, пусть. Лишь бы не убил, лишь бы не убил. А ведь он может. Это она прочитала в его глазах.
- Да стара я для тебя, сынок. У меня и внуки старше тебя. Посмотри, ведь ты молодой, красивый... девчонки небось сохнут по тебе?.. Да они только рады будут... А я что ж?.. Да ты только глянь на меня. Отцвела уже давно...
- Замолчи, сука.
Всё, разговор окончен. Лучше его не злить.
- Не сердись, не сердись. Это я так, сдуру. Что мне делать, сынок?
- Расскажи, как тебя ебали в жопу.
Он расстегнул ширинку и вытащил свой член. Понятно, приготовился мастурбировать. Может, этим и ограничится? Хорошо бы. Вера Георгиевна немного призадумалась, вспоминая, как её муж, по пьяному делу, однажды, году так в 195... нет, она не помнила... Одним словом, воспоминания были не из приятных.
- Да было, было, сынок... Помню муж мой... Он... он...
- Не мямли, пизда старая! Давай, давай, рассказывай... Муж... Как там его? Хуй Петрович... согнул меня пополам... поднял юбку, или что там... трусы снял... да не молчи ты, падла!
- Да, да, конечно... ты не волнуйся так, сынок... сейчас всё расскажу... сейчас, миленький...
- Начинай! И без этих там... влагалище... член... пенис-шменис... Чтоб этих слов сраных я не слышал!
Вера Георгиевна на секунду прикусила губу. Матом она никогда не ругалась. Ничего, голубушка, придётся. Ещё как придётся. Какие же слова подобрать? И как описать то, что происходило в далёкие пятидесятые годы на станции "76 километр"?
- Помню, были мы в гостях... Мужа моего сослуживец дачный участок получил... Выпили малость. Да нет, не малость. Шибко выпили-то, да... Засиделись допоздна. Смутно помню. Вроде как пошли пешком на станцию всей компанией. А дорога-то через лесок... Темно, прохладно уж... Никодим-то мой и говорит: а что, Вер, давай, как в молодости? Вон за тем кустиком. А я-то пьяная, соображаю плоховато... а что, давай! Отстали мы от компании, шасть в кусты...
Юнец закрыл глаза. Она видела, как он теребил свой восставший член. Лишь бы пронесло, лишь бы пронесло... Надо постараться, авось и цела останусь. Этот случай она и впрямь помнила весьма смутно. А фантазия на что? Ну что ж, хочешь жить - умей фантазировать...
- Ну вот... Никодим вытащил свой... свой... в общем... хуй... а он у него был такой же красивый, как у тебя, сынок... Ну, пососала, как полагается, а потом... а потом он мне его в... в эту... в жопу-то... Ох, и сладко же было! Ох и сладко!..
- И всё?!
- А я-то покрикиваю, мол, давай ещё, Никодимушка! Еби меня в жопу! А он свой хуй всё глубже вбивает! Ох, как сладко!..
- Что на тебе было, старая? Чулки там, трусы? Давай с подробностями!
- Чулки, само собой... Вот как эти... И трусы...
- Белые?
- Белые.
- А сейчас на тебе какие?
Вера Георгиевна, смущаясь, подняла платье. Юнец уставился на неё во все глаза. Телесного цвета чулки обтягивали полные ляжки. Розовые трусы выглядели, конечно же, старомодно, но тем не менее, зрелище юнца вполне удовлетворило. Он подошёл ближе, и стал тискать выпирающий над трусами выпуклый живот Веры Георгиевны.
- Когда твой этот... Никифор... ебал в очко, то чулки не снимал?
- Нет...
- А-а-а... хорошо... Значит, ты была в чулках?.. А-а-а... И в лифчике?..
- Да, сынок... Никодим-то мой, жеребец этакий, так меня и лапает за сиськи, так и лапает... А мне же приятно... сладко... Да ты полапай сиськи-то мои, сынок...
Вера Георгиевна видела, что парню хорошо. Надо ещё постараться, он и кончит. А как кончит, может, и отпустит с миром.
- Ну, дальше, сука, дальше...
Ага, значит, парень возбуждается от слов. Трусы и лифчик даже и не собирается снимать. Ну, щупай, щупай. Сейчас попробуем возбудить побольше, насочиняем то, чего и в помине не было. Самое интересное, что Вера Георгиевна и сама начала испытывать давно позабытые чувства. Даже коленки задрожали. Но теперь уже не от страха.
- Вот ебёмся мы, ебёмся, а тут вдруг мужа сослуживец - здрасьте! - нарисовался... Он нас, оказывается, обыскался уже. Где, мол, Сырцовы, куда запропастились? Вот... А я и говорю: Гриша, соколик, что ж ты встал-то как вкопанный?.. давай, присоединяйся...
- А Никодим что?
- А что Никодим? Говорит: еби её, Гриня, в рот!
Юнец одной рукой щупал груди Веры Георгиевны, а другой залез в трусы. Она выгнула спину. Ого, да как же это на самом деле приятно! Соски напряглись, влагалище становилось влажным. Юнец, просунув ладонь между ног, гладил промежность. Возбуждение Веры Георгиевны росло неумолимо. Невероятно! Она уже сама шарила во внутренностях его брюк. И, наконец-то, наткнулась рукой на твёрдую сардельку.
- А Гришка-то, чёрт этакий, как вытащит свою елду, да как зашипит на меня: соси, соси!.. А мне того и нужно! Уж какая сладкая залупа! Давай-ка, сынок, я у тебя тоже пососу...
Но юнец был явно не в восторге от такой идеи. Он оттолкнул её руку и грозно сказал:
- Не отвлекайся, пизда старая!
- Хорошо, сынок, хорошо... Я и говорю: какая сладкая залупа!.. Какая сладкая!..
- Что ты заладила, сладкая да сладкая!..
- Ой, сыночек, да что же это, а?.. Давай-ка я нагнусь, подыми платье-то, пощупай ты меня, да хорошенечко!.. Сейчас... сейчас трусы-то приспущу... Сейчас...
Давненько, ох давненько Вера Георгиевна так не заводилась! Голос аж охрип, во рту пересохло. Вот тебе и старая! Уж не думала - не гадала, что когда-нибудь опять будет стонать от удовольствия! Распалившись не на шутку, она прерывисто что-то говорила, почти сама не соображая что, но делала это уже с явным наслаждением.
- Вошёл в меня Никодимушка... по самые яйца... ты бы тоже, мальчик мой... по самые яйца...
Юнец прижался сзади к её спине, просунул ладони под руки и охватил болтающиеся груди.
- Кончил этот самый... как его?.. Гриша, что ли?.. в рот кончил?..
- В рот, в рот...
- А Никодим что?..
- Никодимушка в жопу...
- Я тоже сейчас кончу, старая...
- Не кончай, родненький! Не кончай пока!.. Ахххх!.. Помни ещё чуток!
Он залез рукой ей в трусы, плотно прижимаясь к её телу, его руки тискали большой, мягкий живот, ляжки, груди... Ох, лишь бы не кончал, лишь бы не кончал, как же ей хорошо! Как хорошо! Неужто к ней вернулись забытые ощущения? Не может быть! Да нет, ещё как может! Только подумать! Видишь, видишь, как из неё потекло! А вот и его сарделька, она её ощутила в своей разверстой щели. Далеко этой сардельке до елды Никодима, ой далеко; смотри, как легко вплыла внутрь, словно веточка в гору мягкого масла. Но Вера Георгиевна и этому была несказанно рада. Шутка сказать - столько лет без елды, даже позабыла, когда огурцом себя баловала. Вот она, вот она, сарделечка, в ней двигается! Вот она, родная, заставляет трепетать и содрогаться! Лишь бы не кончал, пострел! Ну, давай, помни мои груди! Вот, вот так! Да, да! А соски-то, соски! Как гильзы стали! Ох, как он рукой по ляжкам-то, по ляжкам водит! Ноги совсем ослабели. Схожу с ума! Каждое его проникновение отдавалось в ней залпом возбуждения, заставляя всё тело конвульсивно сжиматься. Вера Георгиевна всё быстрее двигала своим задом то вперёд, то назад. Всё внутри наполнилось липкими соками, которые вовсю растекались по бёдрам, по чулкам. Она постанывала, оказавшись во власти извращенного экстаза.
- Миленький мой!.. Сильнее!.. Оооо! Ещё! Ещё!..
- Ну что, сука, хорошо тебе? Отвечай, блядища! Хорошо тебе? Тащишься, карга вонючая?
- Оо-ох! Блаженство-то, блаженство какое! Ты только не уходи от меня, не уходи, слышишь, сладенький... Оо-ох!.. Что ж ты делаешь со мной?!.. Оо-ох!.. Я ж тебя так любить буду, так любить! Кормить-поить буду, стирать, купать, что хочешь... Не уходи только!.. Радость ты моя!..
- Заверещала, шлюха старая...
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ]
Читать также:»
»
»
»
|
