Рассказ №5200

     Завизжать и звать на помощь - или бить по яйцам. Такую дилемму решала для себя миловидная дама, когда мужчина приличной на вид наружности резко дернул её за сумочку. Дама находилась в том нервическом, пограничном возрасте, когда прохожие начинают размышлять, как же к ней обращаться - девушка или женщина. Мы будем добры и милосердны, и продлим девичий век. Девушка в свое время определилась с извечной женской проблемой - быть слабым существом и использовать свою беззащитность как сокрушительное оружие массового мужского поражения, или быть сильной, эмансипированной, а значит современной дамой, что давало соблазнительную возможность не стеснять себя предрассудками и условностями поведения и не скрывать нажитые за годы вредные привычки и дурные эмоции. Завершенность и отшлифованность столь тонкой области человеческого самосознания девушке придавали: посещение трехдневного курса мотивационно-саморегулятивного тренинга, недельные курсы по методу погружения холотропно-релизовой коррекции, двухнедельные занятия с диагностикой мотивационно-волевой сферы личности, самостоятельное развитие концентрации, медитации, релаксации и самогипноза по методикам карманного формата с уличных лотков и финал-апофеоз в виде детальной проработки десяти книг незабвенного господина Свияша. Одним словом, дама решила бить по яйцам, и как можно сильнее. Хорошо отрепетированным и не лишенным элегантности движением решительная девушка развернулась и ткнула коленом в паховую область злоумышленника. Мужчина тонко ойкнул, согнулся пополам и, хватая ртом сырой весенний воздух, просипел:
     - Ты что, Ольга, охренела, что ли?
     Героиня повествования, враз обретшая имя, еще несколько секунд всматривалась в незнакомца, а затем кинулась обнимать страдальца, осыпая его обязательно-необязательным набором милых бестолковых фраз:
     - Олег, Олежка! Ты откуда? Какими судьбами? Вот так встреча. Сколько лет, сколько зим.
     Но, спохватившись, зачастила приличествующим ситуации тоном:
     -Ой, чтой-то я, дура. Прости меня, миленький. Тебе сильно больно? (По инерции чуть не добавила "дай подую", но вовремя взяла себя в руки).
     -Я ж думала - это какой урод хочет у меня сумку вырвать. Ты знаешь - столько сволоты развелось. Хоть бери лицензию на отстрел. Ну как, тебе уже полегче, дорогой? Олег, грамотно социально адаптированный член общества, вспомнив про мужское достоинство и о том, что мужчина звучит гордо (и я бы даже добавил - временами с большой буквы), распрямился и, превозмогая непередаваемые болевые ощущения, проявил великодушие к милой девушке:
     - Да ладно, ладно, не кипешись. Ничего страшного, надеюсь (в этом месте обязательна ремарка об очаровательной улыбке героя). Смотрю - ты летишь, старых знакомых в упор не видишь, на имя не отзываешься - вот и притормозил тебя малость. Отменная у тебя реакция, мать! Молодец. Девушка должна уметь за себя постоять. Особенно если девушка так хороша собой. Подпустив столь дешевой, но стопроцентно беспроигрышной лести, Олег раскинул призывно руки:
     - Ну, давай чмокнемся, что ли?
     Девушка не заставила просить себя дважды и с удовольствием расцеловала в обе щеки слегка располневшее, но по-прежнему милое, по-мальчишески озорное лицо бывшего школьного товарища. Затем подумала и даже немного повисела на его шее, тихонько повизгивая от избытка чувств.
     - Слышала - ты на север перебрался.
     - Правильно слышала, красавица. Вот, приехал родителей навестить.
     - Жена, ребенок?
     - Жена. А ребенков двое. Девочки. Вот так вот, мать.
     - Горжусь! Настоящий отец-героин.
     - А про тебя, радость моя, люди говорят - мужей меняешь как прокладки.
     - Не верь, Олежек. Люди злы. Всего-то два раза замужем. И оба раза удачно.
     - Много отцов - много детей?
     - Отнюдь. Материнский инстинкт во мне еще дремлет.
     - В отличие от основного.
     - Что за гнусные инсинуации, молодой человек. Я возмущена.
     - Ой, лапа моя, не прикидывайся бедной розовой овечкой. Уж мне ли не знать - сколько ты крови парням попортила. В тебя же все мальчишки были влюблены.
     - Вьюнош, розовыми бывают только фламинго. Это раз. А на второе - вопрос: неужели такой большой и сильный мужчина все еще позволяет грызть себя детским обидам?
     Бывший школьный товарищ немного растерялся, а затем, укрывшись неожиданно беззащитной, и потому такой искренней и очаровательной улыбкой, признался:
     - Есть такая буква.
     В повисшую неловкую молчаливую паузу успел родиться не один мент, прежде чем Олег продолжил:
     - Врать не буду, да и сама знаешь - ты мне сильно нравилась. Представляешь - я тебе даже стихи написал.
     - Правда?
     - Правда. Вот видишь, в каких свиней ты превращаешь мужчин, Цирцея.
     Девушка смотрела на крепкого, симпатичного, самоуверенного мужчину (как-то враз превратившегося в неловкого растерянного мальчишку) с загадочной спокойной улыбкой и затаенным в глубине искусно подкрашенных глаз удовольствием сытно отобедавшей львицы.
     Пока Олег провожал столь плотоядную девушку до автобусной остановки, разговор плавно скользил по лицам и именам из прошлого, по работам, зарплатам и планам на отпуск (он даже неприлично коснулся погодной темы) и, отжив свой недолгий век, должен был умереть естественной смертью под аккомпанемент прощальных "пока, звони", но внезапно, когда уже автобус зло шипел воздухом открываемых дверей, а серый человеческий материал перетекал из грязного общественного транспорта на не менее грязный тротуар и обратно, Олег торопливо проговорил:
     - Я буду в городе до понедельника. Позвони мне. Если хочешь.
     С этими словами Олег суетливо сунул в ладошку девушки бледный картон визитки. На что девушка опять загадочно улыбнулась и помахала на прощание. В забрызганном окне отплывающего автобуса еще некоторое время мелькала машущая фигура мужчины, а затем его заслонили люди, дома, деревья.
     ***
     - У тебя точно дома никого нет?
     - Точно. Родаки на работе.
     В сумрачной прихожей щелкнул выключатель, и неприлично голая лампочка осветила желтым светом две молоденькие фигурки: хорошенькую курносую девочку в школьной форме, решительно превращенной в самое радикальное мини, и крепенького паренька со встрепанными русыми волосами. В девочке только самый искушенный взгляд сумел бы вычленить некоторую робость, в остальном же держалась она с завидной самоуверенностью избалованных вниманием особ. Мальчик же чувствовал себя явно не по себе. Его голубые глаза суетливо бегали с предмета на предмет, за исключением главного предмета, который ему сейчас хотелось бы видеть больше всего - самой девочки, и веснушчатое личико покрывал тонкий, нежный румянец волнения.
     - Проходи. Я сейчас.
     Пока гостья с равнодушием разглядывала комнату, желтую медальку за победу на каких-то соревнованиях и большой постер футбольной команды, название которой ей ни о чем не говорило, мальчик прошел в ванную, закрылся на шпингалет и торопливо принялся расстегивать школьные брючки. Из которых он достал совсем не детских размеров толстенький, крепенький член и принялся его тщательно обмывать. Такие действия школьника навели бы и самого недалекого человека на мысль о том, что юноша явно на что-то надеется. И этот "самый недалекий человек" будет прав - школьник рассчитывал поебаться. То есть поебаться впервые в жизни. Теоретически он был готов к столь важному событию: вместе со школьными приятелями мальчик разглядывал мутноватые фотографии, на которых черно-белый мужчина ебал в разных позах черно-белую женщину в обильно волосатую пизду, прочитал сильно затертую брошюрку о строении женских половых органов и культуре семейных сексуальных отношений, и главное - много (очень много) и смачно обсуждал актуальную тему с чуть более искушенными пацанами. Впрочем, все пацаны рассказывали одно и тоже: как они лихо завалили телку, а затем по-молодецки вдули ей в пизду, что в этой части женского организма влажно, горячо и мягко, и что "это было охуительно хорошо" (иногда употреблялось выражение "просто заебись"). Мальчик много, часто и с удовольствием дрочил, обильно кончая юной горячей спермой. Временами даже обмакивал в нее палец и пробовал на вкус. Всё последнее время эякуляционной фантазией школьника была та самая курносая девочка, королева класса, которая сейчас со скучающим видом рассматривала его спортивные трофеи. Какой бы ни была прелюдия, финал секс-фантазии был одинаков: красотка медленно раздевалась догола, ложилась на его односпальную пружинную кровать и раздвигала ноги. Мальчик не очень отчетливо представлял, что было там, между ног, но обязательно в этот момент, закатывая глаза, учащенно дыша и яростно дергая член, забрызгивал всё вокруг спермой. Затем тело его обмякало, он всхлипывал, и иногда из уголка пухлых губ в ыкатывалась слюна.
     Немаловажным фактором в самонадеянности желания молодого человека являлась некоторая доля избыточной доступности первой красавицы. Менее удачливые соперницы определили бы такую черту словом "блядство", мы же, по-прежнему проявляя снисхождение и гуманность, назовем это любопытством в игристом коктейле с легкомыслием. Мальчик точно знал, что красавица уже раздвигала ноги для кудрявого легкоатлета Игорька, наглого красавчика Сереги, белобрысого двоечника Вована и балующегося травкой дылды Шурика. И это всё обладатели хуёв и яиц только из его класса. Упоминали еще губастого Эрика из параллельного. А сколько было облагодетельствовано за пределами маленького школьного мирка, мальчик не знал и не хотел даже догадываться. Потому как (о боги, боги!) был влюблен в первую красавицу. И вот как раз сегодня красавица проявила благосклонность и, внимательно посмотрев мальчику в глаза и загадочно улыбнувшись, согласилась зайти к нему домой. "На минутку". Наспех обтершись, мальчик привел школьную форму в порядок и поспешил к негостеприимно покинутой однокласснице. Девочка сидела на его односпальной пружинной кровати. Вытянув стройные ножки, она улыбалась своей особенной загадочной улыбкой, которую каждый мог толковать, как ему было угодно - в меру своей испорченности или, напротив, в меру своей порядочности. Мальчик неловко приблизился и сел на край кровати. Он не знал, куда девать руки, они ему ужасно мешали. Так же ему ужасно мешали ступни ног и глаза. И вообще, он казался себе невыносимо неуместным рядом с этим непонятным, страшно притягательным существом и с удовольствием бы сжался в комочек и стал невидимым. Красавица повернула голову и посмотрела в глаза мальчика долгим, взвешивающим, измеряющим и отмеряющим взглядом. Но даже её юной легкомысленной головке было понятно, что так смотреть на влюблённого мальчика крайне немилосердно. Потому как, скажи она ему сейчас "умри", он умер бы мгновенно, и патологоанатом долго бы ломал голову над причиной скоропостижной смерти школьника. Но девушка сказала:


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Читать также: