 |
| |
| | Я уже не понимал, что происходит вокруг, сладость ощущений стала такой неимоверно чёткой и нестерпимой, что уже стала появляться дрожь, которая охватывала меня всем телом, до каждой клеточки, и вдруг: яркая вспышка молнии заставило меня содрогнуться и забиться в конвульсиях, вслед за которой последовала вторая ещё более мощная, а потом третья: Я уже не слышал своего стона, но он был настолько сильным, что брат с испугу зажал мне рот, боясь, что могут прийти родители. А от этого ещё сильнее стала дрожь и горячее чувство, которое уже целиком охватило меня. Я был оглушён и на время ослеп: перед глазами продолжали мерцать звездочки, гулко стучало сердце, дыхание моё было прерывистым и частым. Я всё ещё был в состоянии опьянения, настолько сладко было на душе. Такого я ещё не имел никогда в жизни. До сих пор вспоминаю, аж дрожь берет! Потом, видимо, от перевозбуждения, моему брату ещё захотелось повторить. Конечно, же, не мог я перечить ему. | | |
| |
|
| |
| | Геннадию был перевозбужден от того, что он увидел. Он лежал, слушал глухие стоны и шлепки, скрип стола и дрочил. Потом вдруг все закончилось. Раздались звуки застегивающихся ширинок, лязги бляшек ремней, через несколько минут шум закрывающейся двери и тишина. Так как Игорь по-прежнему храпел, Гена осмелел, встал и приоткрыл дверь, в комнате действительно никого не было, только тускло освещал комнату светильник. Он вошел в зал, прошел пары шагов и обомлел. На диване укрытый одним покрывалом от дивана лежал объект его эротических фантазий - тетя Света. Она лежала на спине и громко храпела. Он протянул руку и потеребил её за плечо, проверяя как сильно она спала. Реакции не последовало. Тогда он ещё сильнее потряс её. Храп на время прекратился, но через несколько секунд храп возобновился. Тогда Гена вконец осмелел и решил не терять момента и наконец-то воплотить свои фантазии в жизнь. Он медленно стянул покрывало вниз, и теперь она лежала перед ним абсолютно голая, он мог разглядеть даже самые ее интимные места. Секунду подумав, он робко дотронулся до её груди, так как реакции не последовало, он сжал грудь сильнее, а потом уже с силой мял её грудь. Гена решил использовать свой шанс на сто процентов. Он положил руку на её живот и медленно начал спускаться до самого низа. Геннадий все время поглядывал то на лицо женщины, то в то место где он шарит рукой. Он толком не знал что надо делать, нащупал дырку в промежности и в ввел туда палец. Член его уже рвался наружу и хотел взяться за работу. Тогда он вытащил палец, подошел и обеими руками взялся за её правую ногу, поднял её и оттащил её не много в сторону. Теперь влагалище зрелой женщины смотрело в его глаза с улыбкой разделенных губ. Он почти лег на неё и поместил свой утомленный в ожидании член напротив влажных губ и, оперевшись руками на диван, принял удобное положение, а затем осторожно ввел член во влагалище женщины и начал трахать ее. Он не пытался продлить удовольствие и начал с большой скоростью двигать членом, при этом диван начал сильно скрипеть. Тут он почувствовал тяжесть, прибывающую к его члену и, даже не попытавшись вытащить член, кончил прямо в неё. Кончал он долго продолжая доставать и задвигать член во влагалище. Когда же он наконец излил всё что в нем было, он встал и взявшись обеими руками за левый бок женщины с трудом перевернул её на живот. Но вдруг он услышал шорохи в спальне, где спал Игорь, вероятно скрип дивана разбудил спящего товарища. Геннадий с большой неохотой накрыл свою "жертву" покрывалом и пошел в спальню. | | |
| |
|
| |
| | А у Дениса в душе творилось невесть что. Он перестал понимать, что с ним происходит. Понятие - любовь" он относил только по отношению к девченкам, и даже на секунду не мог представить себе, что можно любить пацана. Не любовь это, нет... А тогда что? Димка был для него абсолютный идеал друга - смелый, решительный, независимый. Немножко нестандартный, ну и что? А то... Смутная мыслишка закралась Дениске в голову - ведь теперь его тоже могут назвать голубым, педиком и прочая... | | |
| |
|
| |
| | Я слышал движение тел и не мог понять, что происходит. Наконец шум затих, и с меня внезапно сняли повязку и отвязали цепь. Мастер приказал мне подняться, растягнул мои наручники, но тут же поднял мои руки и зафиксировал их над моеи головоий, привязав к чему то в стене. Ноги растянул на кожаннои палке, не оставив мне возможности двигаться. То что я увидел, так поразило меня, что не нужны были все путы, я просто оканемел и не мог двигаться. Моя любимая лежала на специальнои деревяннои скамеике, совершенно голая, растянутая во все стороны. Ноги были широко разведены, лежали на специальных стоиках, и были крепко привязаны к ним. Было хорошо видно киску моей девушки, а так же другую дырочку, обычно скрытую от посторонних глаз. Груди были вставлены в специальные отверстия, и они были зажаты специальными кольцами, которые были стянуты маленикими замочками. Соски были сжаты прищепками и цепочки от них спускались к перекладине, которая могла двигаться и изменять натяг цепочек. Голова! | | |
| |
|
Рассказ №7063
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Понедельник, 06/03/2006
Прочитано раз: 68757 (за неделю: 19)
Рейтинг: 85% (за неделю: 0%)
Цитата: "Она стояла так, что я видел её во весь рост. Я ошеломлённо рассматривал её стройную не по-девичьи округлённую и одновременно по-детски угловатую фигурку. Мой взгляд скользил по стекающим на грудь прядям волос, из-под которых озорно выглядывали такие обожаемые сосочки. Она, которая сама настояла на этой встрече, теперь, кажется, стеснялась собственной опрометчивости. Её руки никак не могли найти своё место: они то растерянно и неуверенно мимолётно норовили прикрыть норочку и грудь, то покорно опускались вдоль бёдер, то сцеплялись в замочек за спиной, отчего непослушная грудь ещё настырнее раздвигала символические занавески волос. Ксюша смущённо переминалась с ноги на ногу, отчего так часто виденный мной во снах изгиб принимал самые причудливые и восхитительные очертания, то и дело не давая мне дышать...."
Страницы: [ 1 ] [ ]
После первого памятного ксюшиного визита в мою контору утекло несколько месяцев и ещё больше воды. Я уехал из Москвы за новоявленную границу раздербаненной страны. Поработать. Ксюша заканчивала школу в России.
Мы время от времени созванивались и ещё реже встречались, когда я наведывался в столицу. Невинно обнимались-целовались, как будто смущаясь того, что случилось в жарком августе во время компьютерных игр.
***
Впрочем, не "как будто". Я и впрямь чувствовал себя неловко и разрывался между взаимоисключающими желаниями: дать волю своему вожделению обладать этой девчушкой, которая снилась мне по ночам, или не маячить на горизонте, пока до греха не дошло. Ежедневно моя совесть вступала со мной в крайне неприятный диалог:
"Ты похотливая скотина, -- наседала совесть. - Тебе ведь до лампочки эта девочка. Ты её не любишь. Тебя возбуждает только её молодость и невинность. Тебе просто льстит, что она с детства так привязалась к тебе, и хочешь воспользоваться её искренностью. Она-то это по глупости делает, а ты её расчётливо развращаешь. Ты наиграешься и бросишь девчонку, как бросил её старшую сестру. То есть это Тамара тебя отшила - и теперь ты отыгрываешься на младшенькой".
"Не совсем так, -- отбивался я. - Я ведь и правда хорошо к ней отношусь. Просто раньше она была ребёнком, я и смотрел на неё как на ребёнка. Я ж не виноват, что Ксюша уже выросла и стала такой: такой: Такой желанной: И на Тамарку совершенно зла не держу. Расстались и расстались - делов-то. Откуда это вообще взялось - "месть", "месть", что за чушь такая? То, что я очарован ксюшиной молодостью, -- да, это правда. Как вспомню её тонкую кожу: Сквозь неё на груди просвечивают такие трогательные и искренние прожилки: Я до сих пор в ладонях ощущаю её мягкие сисечки - совсем не детские, кстати: А её доверчивые мягкие губы: Я так мечтаю облизать её тело - особенно то место, где изгиб бедра покато стремится к ложбинке между ног: Я так рвусь к ней: Что даже сам боюсь. И за неё, и за себя... "
"То есть ты дождёшься её совершеннолетия и женишься", -- подначивала совесть.
"Ну: Не знаю: Не думал об этом. Она ж маленькая ещё. Да я и сам жениться пока не планирую - с первой женой вон только развёлся", -- в этом месте я обычно терялся.
"Ага, -- ухмылялась совесть. - Как вожделеть - так не маленькая, а как жениться - так маленькая. Ты уж определись".
"Ты ж видишь, -- сердился я, -- я её тихонько хочу, про себя. Поэтому и держусь подальше. И хочется, и боязно: "
"А вот ты скажи, -- не унималась совесть, -- Ты захочешь быть у Ксюши ВТОРЫМ?"
"Да. Хоть каким. Лишь бы быть", -- не задумываясь выпаливал я.
***
: В наши редкие встречи после августа Ксюша целеустремлённо подтрунивала над моими усами. Я их отпустил ещё в школе ради большей взрослости, как мне казалось. Хотя Будённый из меня, признаться, никакой, на что Ксюша при каждом удобном случае издевательски указывала:
-- Не, ты парень, вообще-то, ничего. Но вот усы твои: Такие уродливые, -- и она утомлённо закатывала глаза, чтобы показать степень своего возмущения моим внешним видом.
-- Ну: Наверное, -- смущённо отбивался я. - Но я к ним, в принципе, привык: Жалко сбривать:
-- Так давай я тебе их сбрею.
-- Как-нибудь в другой раз, -- прибегал я к старой уловке, изо всех сил затягивая время. - Мне уж и на самолёт пора. Вот как-нибудь приеду опять, тогда и поговорим.
И так много раз.
В конце концов незадолго до Нового года Ксюша поставила ультиматум.
-- Как хочешь находи время. Я сама к тебе в гостиницу приеду и сбрею эти хреновы усы к чёртовой матери. И нечего отнекиваться. А чтобы ты не ныл, я тебя буду брить раздетой. Ты что, ради этого уродства откажешься от того, чтобы тебя брила голенькая девочка?
Хорошо, что по телефону говорили. Я как только представил себе эту картину: В общем, лишь мужская гордость не позволила немедленно сорваться с места и помчаться за Ксюшей.
***
Она приехала на следующее утро. Больше я не продержался бы один на один со своими фантазиями. Наскоро перекусив в гостиничной кафешке, мы ринулись в номер. То есть ринулся я, а Ксюша снисходительно меня сопровождала. Надо же, как быстро летит время: ещё полгода назад быть снисходительным к маленькой девочке считалось моей привилегией.
-- Ну что, не передумал расставаться со своей драгоценностью? - ехидно спросила Ксюша, как только я закрыл дверь номера. . - Если передумал, тогда я пойду:
-- Не передумал. А ты? - сглотнув комок в горле, с опаской поинтересовался я.
-- Иди устраивайся и жди меня, -- скомандовала Ксюша и юркнула в ванную.
Такие приказы не обсуждаются. Я устроился на койке полулёжа, подложив под голову подушку, и сверлил глазами дверной проём, из которого вот-вот должна была показаться Ксюша. Когда вода в ванной перестала шуметь, я был уже на грани умопомрачения. А девчонка всё ещё возилась.
То, чего очень сильно ждёшь, всегда случается внезапно. Я даже не заметил, как полностью обнажённая Ксюша материализовалась прямо передо мной - чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.
Она стояла так, что я видел её во весь рост. Я ошеломлённо рассматривал её стройную не по-девичьи округлённую и одновременно по-детски угловатую фигурку. Мой взгляд скользил по стекающим на грудь прядям волос, из-под которых озорно выглядывали такие обожаемые сосочки. Она, которая сама настояла на этой встрече, теперь, кажется, стеснялась собственной опрометчивости. Её руки никак не могли найти своё место: они то растерянно и неуверенно мимолётно норовили прикрыть норочку и грудь, то покорно опускались вдоль бёдер, то сцеплялись в замочек за спиной, отчего непослушная грудь ещё настырнее раздвигала символические занавески волос. Ксюша смущённо переминалась с ноги на ногу, отчего так часто виденный мной во снах изгиб принимал самые причудливые и восхитительные очертания, то и дело не давая мне дышать.
И глаза: Эти восхитительные испуганные и самоуверенные глаза. Они требовательно спрашивали: Или это она вслух сказала?
-- Ну как?
-- Ты: Ты такая: -- то ли сказал, то подумал я и протянул руку.
Ксюша не торопилась. Она приободрилась и задорно подбоченилась, лёгким движением перебросив волосы на правую половинку груди и полностью открыв для обозрения левую.
-- Ну и где у тебя ножницы? Нету, да? Не надейся, я собой принесла, -- первая неуверенность уже прошла, и Ксюша, непосредственно естественная в своём обнажённом совершенстве, деловито принялась готовиться к брадобрейской процедуре. Она извлекла из сумочки маникюрные ножницы (тоже мне, парикамехар-самоучка, -- успел я про себя сыронизировать) , заботливо расстелила на моём пузе газетку и памятным с первой встречи привычным движением оседлала мои бёдра.
-- Ну, Саня, прощай, старая жизнь! - торжественно возвестила Ксюша, нацеливаясь ножницами на обречённые усы и успев смахнуть мою руку со своей груди, -- Э-э-э, не отвлекай мастера, а то что-нибудь лишнее отхвачу.
И ведь отхватила. Конечно, маникюрные ножнички - это не то оружие, которое может лишить взрослого мужика сколь-нибудь существенной части организма. Но кровь из порезанной губы засочилась вполне натурально. Воспользовавшись случаем, я поспешил возмутиться и, зажимая рану, помчался в ванную спасать здоровье. Тем более, что стрижка, в сущности, была уже закончена - признаться, сделано всё было довольно качественно, насколько это позволял не вполне пригодный для решения задачи инструмент. Оставалось только зашлифовать остатки усов нормальной бритвой и унять кровь из порезанной губы.
Страницы: [ 1 ] [ ]
Читать также:»
»
»
»
|
