Рассказ №849 (страница 6)

     - Эй, раб Божий, то есть, не Божий, конечно, а мой! Раб мой! Ты нали-зался? Я уже: совсем нализалась и хочу спаточки на свои любимые крова-точки. Вот только схожу: и сразу баиньки.
     Я попыталась встать на ноги, но все вокруг вальсировало, и кружение все ускорялось, так что я тут же плюхнулась на кровать.
     - Отнеси меня:
     Он легко подхватил меня на руки и бережно понес. Посадив на унитаз, хотел удалиться, но я задержала его:
     - Ногам холодно, ты что же, хочешь, чтобы я простудилась, заболела и умерла? А кто тогда будет твоей Госпожой? Вот все вы - рабы одинаковые: усадьбы сжигаете, на большую дорогу выходите и грабите и убиваете своих господ! - во мне нарастал естественный протест и праведный гнев крепостницы против бунтарей и разбойников. Меня явно занесло куда-то в Пугачевское вре-мя, и, поняв, что никакие другие сведения о рабах, хоть убей, не приходят в мою пьяную голову (даже о Спартаке не вспомнила), я резко переменила тему и тон.
     - Подложи ладони! - я подождала, пока он опустился на колени и поло-жил руки ладонями вверх.
     - Так вот и сиди у меня! - продолжала я заплетающимся языком пьяной кухарки, помогая руками своим ногам угнездиться в его теплых ладонях. - Я требую продолжения лизания ног! - заявила я, явно подражая управдому Ивану Васильевичу, волею режиссера занесенному на трон Ивана Грозного.
     Я распоясалась донельзя, но раб послушно стал лизать мои ноги, не от-давая предпочтения политой вином, и лизал с нескрываемым удовольствием все время, пока я делала то, ради чего была доставлена сюда на руках. От без-молвной покорности раба, от его нежных ласк под аккомпанемент серебряного журчания, хорошо слышного в вечерней тишине, я стала "заводиться". Кажет-ся, я даже частично протрезвела. Во всяком случае, мое сознание прояснилось настолько, что стала очевидной пикантность ситуации. От сознания своего бес-стыдства и мокрых скользящих прикосновений языка я возбуждалась все силь-ней. А между тем, звуки журчания струйки то усиливались, то ослабевали, управляемые моими усилиями. Раб всем телом дрожал, и его дрожь передава-лась мне, поднимаясь от ласкаемых языком пальцев ног до самой промежно-сти. Наконец, он в изнеможении откинулся на пятки и с вожделением воззрился на янтарную струю - виновницу волшебной музыки, явно возбуждающей его. Я шире раздвинула колени, и мановением руки пригласила его приблизиться. Меня заводил факт его близкого участия в интимном процессе. Он не заставил повторять приглашение, приблизил лицо к самому родничку, вытекающему из мягкой вьющейся поросли, и застыл так в экстазе, пожирая глазами это чудо. Он был так близко, что мелкие брызги пульсирующей струи орошали его лицо. Он облизнул губы. Я вся затрепетала, увидев это движение, и помимо воли прошептала:
     - Хочешь напиться?
     - О, Богиня!.. Богиня!.. Богиня!.. - стонал он, трясясь всем измученным телом, покрытым крупными мурашками.
     - Не сейчас! - простонала и я, чувствуя, что живительный источник вдруг иссяк. Я закатила глаза и откинулась назад. Силы оставили меня оконча-тельно. - Неси в ванную, - отрешенно пролепетала я чуть слышно.
     Я долго стояла под струями воды, пока ни почувствовала себя в состоя-нии добраться до постели. Я бухнулась в кровать почти без чувств, вяло отме-тив про себя, что комната убрана, а постель к приему пьяной "Богоподобной Госпожи" готова. Мне хотелось укрыться с головой, и ничего не видеть и не слышать. Я страшно устала, пережив и перечувствовав за день столько, сколь-ко, пожалуй, не пережила за все прежние годы. Меня не стало сразу же после встречи головы с подушкой.


      II


     Просыпалась я нехотя и тяжело. Хорошо, что воскресенье. Медленно оторвав от подушки голову, я прислушалась. Я пыталась услышать какие-нибудь признаки жизни в доме, но тишина была непроницаемой. "Конечно же, - вспомнила я, - Виктор уже на работе".
     Виктор работал каждые четвертые сутки охранником в коммерческом банке с претенциозным названием "Гефест", помогающим, видимо, ковать бла-госостояние новым русским банкирам нашего Светлофлотска. Он устроился туда сразу по возвращении из Армии.
     Его отсутствие сейчас было очень кстати. По совести сказать, мне не хо-телось бы с ним сегодня видеться. Нужно было время, чтобы очухаться от вче-рашнего "разврата грязного и мелкого тиранства". Мне было стыдно за свое поведение. В общем, на душе было тоскливо, и только время и новые впечатле-ния могли стереть осадок от вчерашних игрищ.
     В первые дни следующей недели я старалась не попадаться Виктору на глаза. Уходила на работу, когда он еще спал, а, вернувшись домой, старалась тихо проскользнуть в свою комнату. Но мне это удавалось не всегда. Он будто ожидал меня, и почти всякий раз открыв дверь, я заставала его, стоящим на ко-ленях и готовым стащить с меня сапоги. Я не противилась, но, стараясь не про-воцировать его на нечто большее, кроме проявления обычной галантности, молча, словно не замечая ничего необычного в поведении деверя, устремлялась в свое убежище.
     Ото дня ко дню мое уныние улетучивалось, и по мере этого воспомина-ния о том дне казались все менее противными. Все чаще на лице моем появля-лась загадочная мечтательная улыбка. Она была так откровенна, что Светка да-же спросила, чему я тихо радуюсь. Этот вопрос вновь шевельнул какие-то вин-тики в моей взбалмошной голове: ведь не просто так я тогда заказала Виктору вторую плетку?..
     В среду, придя с работы, я застала раба, как обычно, коленопреклонен-ным. Как и вчера он переобул меня, но не отодвинулся в сторону, чтобы осво-бодить мне дорогу, а достал откуда-то из-за спины и молча протянул мне две плетки: прежнюю и новую, меньше и изящнее первой. Я замерла, и что-то сладко-ноющее почувствовала внизу живота. По мне пробежали мурашки, я стояла, как дура, и не решалась взять в руки орудия своей власти в количестве двух штук. Пауза становилась невыносимо тягостной. Нужно было на что-то решаться. Я лихорадочно соображала, какой сделать выбор. Я прислушивалась к внутреннему голосу, а он с бесовской готовностью назойливо повторял: "Да-ют - бери, бьют - беги!". Я взяла протянутые мне плети и неожиданно для са-мой, повышая голос, на распев протянула с соответствующей ситуации медью в голосе:
     - А где ошейник!?
     Он замешкал лишь на миг, а затем вновь из-за спины достал плетеный ошейник с поводком и этой штукой для пристегивания и протянул мне. Отло-жив плетки, я взяла его изделия в руки и, внимательно разглядев, надела ему ошейник, затянув довольно туго ремешок. Он тут же протянул мне изящный браслет с кольцом. Я сразу заметила, что браслет слишком велик для моей ру-ки.
     - Ты, кажется, напутал с размером, хотя: попробуй-ка на ногу! - я протянула ему правую ногу. Он надел браслет, оказавшийся в самый раз, и при-стегнул к браслету поводок.
     Ну, что мне с ним было делать? Я присела ему на спину.
     - Вези в ванную, что ли, - молвила я устало, предоставляя ему самому мучаться со мной. Он довез меня и терпеливо ждал, пока я прямо так, сидя у него на спине вымою руки. Затем он отвез меня на кухню, где все было готово к ужину. Отужинала я так же, не слезая с его спины. Чистила зубы я, стоя на сво-их двоих, но потом вновь взгромоздилась на его удобную широкую спину и ве-лела везти меня в мою комнату.
     Усевшись в кресло и закурив сигарету, я приказала ему лечь на спину, чтобы удобней было лежать моим вытянутым ногам на его груди. Я готовилась к разговору с ним. Я курила и стряхивала пепел прямо на него, хотя рядом, на журнальном столике стояла пепельница. Наконец, я собралась с мыслями.
     - Слушай меня внимательно и запоминай! - начала я. - Я хочу повесе-литься в субботу. Я приглашу Светку, ты ее знаешь. Ты ей нравишься, и я хочу подключить ее к игре, но не сразу. Она не должна ни о чем догадываться до тех пор, пока я не произнесу ключевого слова. Накроешь стеклянный стол на троих здесь, у меня и будешь вести себя как можно естественнее и непринужденнее, но как только я скажу: "Раб!" - ты живо стаскиваешь с себя рубашку и галстук, простираешься ниц у моих ног, лижешь их и умаляешь о прощении за дерзость, которую чуть было ни позволил себе, решив сесть за один стол со мной, своей Госпожой. Все то время, пока я буду воспитывать тебя, ты будешь раболепно вымаливать прощение и пресмыкаться изо всех сил, на какие способен. Уж по-старайся произвести на Светку такое впечатление, чтобы ее затрясло от жела-ния тоже взять плеть. Ну а потом ты будешь помогать мне.
     Я посвятила его в некоторые технические детали моего плана. Я чувст-вовала, что план ему понравился. Пока он слушал, мышцы его постоянно на-прягались и расслаблялись, а глаза подернулись пеленой, выдающей его со-стояние вожделения, тем более что все время, пока говорила, я водила плеткой по его губам, глазам и другим местам...
     - Тебе все понятно? - закончила я свои инструкции и для пущей убеди-тельности стегнула его плеткой по интимному месту. Он дернулся, и мне при-шлось напрячь ноги, чтобы вернуть его на место.
     - Да, Повелительница! - выдохнул он с жаром. - Все, что повелите!
     - Надеюсь, - снисходительно заявила я. - Вези меня мыться: нет, по-стой! - я встала, стянула колготы вместе с трусиками и положила ему на лицо. Он глубоко задышал, все более возбуждаясь. Меня тоже заводил вид наслаж-дающегося моими запахами мужчины. Он жадно вдыхал; грудь вздымалась го-рой. Казалось, он не может надышаться. Тело его подрагивало. Мне показалось, что с него хватит. - Довольно! - остановила я его. - Языком вымоешь мне ноги! Приступай! - послушного раба следует поощрять. Пусть возбуждается от со-зерцания красивых ног и пальчиков, от аромата, исходящего от них. Это ему можно позволить. Он возбуждается легко и сильно мучается от нереализован-ных желаний, а от вида его терзаний я просто тащусь. Я блаженно вытянула ноги и потянулась за книжкой, стараясь не обращать ни малейшего внимания на раба, старательно вылизывающего мне ступни и обсасывающего пальчики, один за другим. По временам, когда его язык скользил между пальцами, было щекотно, и по телу пробегали мурашки. Думаю, он получил немалое удоволь-ствие, ухаживая за моими ножками. Я, впрочем, тоже.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ]

Читать также: