 |
| |
| | Он, полз медленно вверх по ней, наползая своей широкой зажившей уже от глубоких укусов и царапин, мужской грудью поверх ее женского гибкого, и под ним извивающегося как змея восстановившегося мгновенно от его острых зубов и укусов тела. Касаясь ее своими спадающими из-под, золотой, шипастой короны длинными русыми вьющимися живыми волосами и такими же возбужденными и торчащими твердеющими на груди сосками. Его большой в его волосатом лобке, жаждущий нового безумного и остервенелого с этой сучкой Ада соития член, торчал как металлический стержень, как бешенный аспид задирая плоть по торчащему своему стволу до самой уздечки, бороздя оголенной головкой ложе любви, пополз вместе с ним от основания вьющегося по сторонам Изигири длинного змеиного хвоста и анального отверстия демоницы к раскрытой настежь ее вместе с раскинутыми вширь ногами промежности. | | |
| |
|
| |
| | Стоя в центре казармы, Юрчик смотрит, как стриженые пацаны, повинуясь его голосу, стремительно соскакивают с коей, как они, толкая друг друга, суетливо натягивают штаны, как, на ходу застёгиваясь, выскакивают, толкая друг друга, в проход, и - глядя на всё это, Юрчик в который раз невольно ловит себя на мысли, что эта неоспоримая власть над телами и душами себе подобных доставляет ему смутное, но вполне осознаваемое удовольствие... может быть, Максим, говоря о "стержне", не так уж и не прав? И еще, глядя на пацанов, повинующихся его голосу, он невольно вспоминает, как точно так же когда-то он сам соскакивал с койки, как волновался, что что-то забудет, что-то сделает не так, как смотрел на сержантов, не зная, что он них ждать, - когда-то казалось, что всё это ад, и этому аду не будет конца, а прошло, пролетело всё, и - словно не было ничего... смешно! В начале службы - в "карантине" - он, Юрчик, был в одном отделении с Толиком, и вот они вновь оказались вместе - опять в "карантине", но между этими двумя "карантинами" пролегла целая жизнь, измеряемая не временем, а опытом познания себя и других, - "кто знает в начале, что будет в конце... " - думает Юрчик, глядя, как парни, сорванные с коек его приказом, суетливо строятся перед кроватями, рядами уходящими в глубь спального помещения... | | |
| |
|
| |
| | Покусываю его соски, целую живот, глажу рукой напряженного богатыря и, верх эротизма, целую мошонку. Никогда я не посмею взять в рот его член - не поймет муж такой ласки и не простит. Вся наша игра в половину голоса, чтобы не беспокоить тетушку. Но после того, как Никита завалит меня и раздвинет ляжки, я восхищенно охаю, ахаю и подвываю в полный голос. Если тетушка и услышит радость нашего соития, она поймет и простит. Вонзается в меня Никита и я высоко поднимаю согнутые в коленях ноги. В такт с его движениями подаюсь навстречу. Сдавил мои ягодицы и застонал: | | |
| |
|
| |
| | При этом мой разгоряченный член уперся в ее прохладный животик. Нана страстно принимала мои ласки, но почувствовав что в нее упирается чтото твердое и горячее, она открыла глаза, и опустила руку вниз, и попaла прямо на член. Она дернулась и голосом полным ужаса зашептала - ой, что ты хочешь сделать, умоляю тебя не надо, ведь я еще девушка, умоляю остановись. | | |
| |
|
Рассказ №10004
Название:
Автор:
Категории: ,
Dата опубликования: Вторник, 25/03/2025
Прочитано раз: 35017 (за неделю: 0)
Рейтинг: 80% (за неделю: 0%)
Цитата: "Девчонки затолкали меня в ванную. Оля выпустила захват и тут же очень ловко ударила меня кулаком под дых. Я согнулся, ловя ртом воздух, и тут же Оксана выпустила мне в рот две порции жидкого мыла из флакона, а Оля, после этого, быстро зажала мне рот. Во рту сразу образовался противный вкус, горло страшно защипало. Я поперхнулся и закашлялся. Оля отпустила меня и я тут же бросился к раковине и, принялся выплевывать противную субстанцию и промывать глотку. Во рту было так противно, что о позоре и девчонках я даже думать забыл и только через несколько минут сообразил, насколько позорно выглядит эта сцена: я без штанов стою у раковины и отплевываюсь от мыла, а девчонки, запихнувшие его мне в горло смотрят на это. Я смутился. Девки захихикали...."
|
