 |
| |
| | Уже был закат, явно темнело, и абсолютно голая моя жена, слава Богу, не так уже явно просматривалась через эту всю толпу (ну, мол, прикольнулась там какая-то их шалава, - в наши времена такое ужо совершенно не в диковинку) . И я сам-то особо-то среди всех них, не выделялся в этой толпе, тем более что я был в джинсах как и многие из них, и такой же, как и у многих их, простецкой тенниске с коротким рукавом. И среди них тоже, вроде как вовсе и не все, так уж и оказались лицами кавказской национальности. И сам их барак, где они жили, видимо в прошлом корпус какого-то пионерского лагеря, оказался слава Богу, от этой остановки, с которой мы все сошли, вовсе неподалеку. В общем я затесался среди них как будто тоже свой, а сам начал прикидывать варианты, как бы быстренько, и без особого шума, высвободить свою благоверную из этой ну уж занадто пикантной ситуации... | | |
| |
|
| |
| | Боже, я уже начала уставать и вот... твоя струя хлынула в меня страшным потоком, обволакивая мое лоно своим теплом... я упала на тебя, прижавшись сильно, легла на твое плечо. Ты обнял меня, наше дыхание стало единым. | | |
| |
|
| |
| | Ирка и всегда-то, единожды достигнув пика, легко заводилась на другой и последующие разы. Но сегодня с ней творилось что-то особенное. Затеянная подружками игра, в которую они втянули родителей и своих парней, оказалась такой дразнящей и возбуждающей и настолько превосходящей по остроте и яркости ощущений все прежние Иркины "подвиги" , что желание раз за разом вспыхивало в ней вновь, даже не успев потухнуть. Девчонка, словно оседлавший прибой серфингист, взлетала и мчалась на гребнях волн невообразимо приятных ощущений, и выплескивалась сладким волшебным ливнем, достигнув своего "берега". И все повторялось сначала. Принесенные этим чудесным дождем капельки смазки сливались в ручейки и ручьи, переполняя Иркино "хранилище". Даже она, пребывая сейчас на своем седьмом небе, услышала появление тех легких хлюпающих звуков, с которыми "ключ Игоря стал отпирать ее пещерку". | | |
| |
|
| |
| | Так они круто изменили свою жизнь. Марина бюстгальтер дома практически не одевала, да и трусы только одевала когда были месячные. В эти дни Дима ложился спать в своей спальне, утром и вечерами мама делала ему минет. В обыкновенные дни он не любил когда мама одевала под ночной пеньюар в котором ходила по квартире, нижнее бельё и Марина не одевала. С утра он спокойно подходил к ней сзади, пока она готовит завтрак, задирал ей халат и трахал около плиты, она обычно говорила "Ну, ты опять. Завтрак опять сгорит " на него это никак не действовало. Дима был всегда сыт, своей матерью. Когда они сидели за столом, он мог спокойно запустить свою руку ей между ног. Однажды когда Марина села на унитаз помочиться следом зашел Дима | | |
| |
|
Рассказ №17333
|
