 |
| |
| | Она сопротивляется, но нерешительно, а я продолжаю свой натиск, действуя без резких движений, с мягкой настойчивостью, и укладываю ее на кушетку. Она так и продолжает свое вялое сопротивление до тех пор, пока я не достаю член и не прижимаю его головку к ее щелке. Она почти сухая. Вода после мытья - плохая смазка, но мне любой ценой надо всунуть именно сейчас, потом будет поздно. Лена замирает. Со скрипом вхожу, и не весь, сантиметра полтора-два еще остается снаружи. Не беда. Покрываю поцелуями мою лапушку, расстегиваю халат на груди. Вот они - желанные, спелые дыньки. Соски длинные, чуть меньше сантиметра, а ореольчики приятного кремового цвета, маленькие. Целую и сосу грудь - сладко-то как, нежно массирую. Грудь набухла, соски торчат. <Киска> повлажнела, и я осторожно начинаю движения. Лена меня обняла, одна ее ладонь у меня на затылке, другая - на спине. | | |
| |
|
| |
| | Поэтому я оставил девочку поплавать, а сам все подготовил. Из гардеробной были вытащены нужные вещи. И после ванны глупышку ждал застеленный стол, где я с ней развлекался на первый раз минут десять. Под маркой смазывания я впервые так нахально налапался дурочку, так хорошо разглядел все ее секретные места. Мне даже удалось слегка возбудить свою игрушку. | | |
| |
|
| |
| | Ежеминутно я представала глазам сотен и сотен голоногих зрителей в белых панамках и с красными галстуками, и сама, вынужденная оголить ноги, надеть панаму и завязать себе галстук, рассматривала их украдкой. Я слышала рассказы, конечно, про лагерные ритуалы, и думала, что знаю о них всё. Тем приятней было признать свою ошибку, когда в один из первых вечеров нас собрали у душистого пионерского костра, и юноши и девушки из старших отрядов неожиданно показали нам пьесу о Прометее.
Прометей даже по лагерным меркам выглядел чересчур оголённым; туника едва закрывала ему бёдра. Пока его вели приковывать к стеле с задрапированными коммунистическими лозунгами, я разглядывала его худощавую поджарую фигуру.
Я как-то незаметно разгорячилась; возможно, что от костра.
Ночной бриз шевелил золотые кольца его бумажных цепей. Увлёкшись чтением своей роли, он прислонился к стеле; туника сползла с его плеча. Его соски встали, повинуясь вечерней свежести.
Я была поражена простотой воплощения книжных идей. Одно дело читать книгу в келье, и совсем другое - смотреть и слушать ту же книгу в амфитеатре, образованном несколькими холмами с мемориалом посередине.
И ещё я сочувствовала Прометею: сама бы я ни за какие коврижки не предстала перед публикой. Мысль о том, что он подвергается всеобщему вниманию не по своей воле, будоражила меня.
Бедной Ио я почему-то не сочувствовала. | | |
| |
|
| |
| | Руслан уже сидел на полоке со слегка разведенными ногами, через щель в простыне, образовавшуюся когда он вставал, был виден свисающий с полока его огромный член, взгляд мой остановился на нем, не контролируя себя я смотрела на него не состоянии что-либо с этим поделать. Через мгновение его член начал набухать и увеличиваясь, вставал. Я с испугом очнулась и подняла взгляд на лицо Руслана. Он смотрел на меня с легкой ухмылкой на небритом лице, испуганно я опустила глаза на его уже торчащий под простыней член. | | |
| |
|
Рассказ №23793
|
