 |
| |
| | Мужчина не стал более сдерживать себя, он вошёл в неё на всю длину и тут же отнял руку ото рта девушки, Дорис выдохнула, вместе с тем издав слабый стон. Сначала движения Троя были медленными, основательными, словно подготавливающими её к дальнейшему, распаляющими страсть. Она теряла контроль. Теряла целиком и полностью, безоговорочно. И не было возможности его вернуть, не сейчас! Движения стали чаще, более жёсткими, Дорис всхлипывала, всё ещё стараясь сдерживать стоны, прикусывала губу, но тело требовало иного и она начала подстраиваться под ритм тела партнёра. Трой интенсивнее задвигался в ней, прижимаясь сзади и упираясь руками в стену, он тоже стонал, но в отличие от Дорис, не пытался скрывать этого. Одной рукой он обнял её за талию, и она почувствовала, как сильно пульсирует кровь в его венах, услышала, как бьётся его сердце, как срывается дыхание. Движения становились всё чаще, и теперь это уже был не простой секс, который случался между ними ранее, теперь это была настоящая страсть. Он разрывал её изнутри, он хотел её, имел её. И она ему отдавалась, не думая о том, чем это может кончиться, что она будет испытывать после. Она получила то, чего хотела.
- Знаешь, - Прошептал он снова ей на ухо, - я никогда не целовал её в такие моменты: - Дорис не смогла бы сейчас думать, даже если очень хотела бы, ей не позволили. Он остановился, развернул её к себе лицом, впечатал в стену, прижимая своей огромной грудью, впился в её губы жарким поцелуем и продолжил двигаться в ней. Взывая к волне, той самой, что прежде была всего лишь бурей в стакане, а сейчас оказалась целым Тсунами, накрывающей её с головой, и она не боялась утонуть. Больше не боялась. Интенсивность движений достигла своего пика, член внутри неё напрягся, напряглись и стенки влагалища женщины, ёрзая на нём, она ощутила, что приближается к тому, чтобы взорваться, выпустить эту бурю из себя и выпустить всю злость, копившуюся в ней эти долгие две с половиной недели. Мужчина зарычал и задёргался в сладострастной агонии, Дорис перегнала его желание, и громкий крик огласил тоннель, в котором они находились.
Буквально в этот же момент его семя излилось в её лоно, обжигая и без того горячее нутро. Трой шептал ей на ухо в этот невозможно растянувшийся момент, как он её любит, как скучает, как не может жить без её утреннего кофе и их перепалок. Даже когда их желание иссякло, и возбуждение отступало, он не переставал прижимать её к стене и шептать на ухо, что он не достоин её, что он последняя скотина. Дорис пыталась дышать, каждая клеточка её тела словно ожила и отзывалась новой жизнью, она услышала, как колышется ветер в такт с её сердцебиением. Только сейчас она поняла, что их мог кто-либо увидеть, даже наблюдать, только сейчас осознала, что сдалась, и что он, её Трой, нашёл её, вернулся к ней сам, такой послушный и верный в этот момент, и улыбнулась. Хороший секс спасал любые отношения, впрочем, в этом она ещё не была до конца уверена. Она же помешанная на контроле неврастеничка, эмоциональная женщина... его женщина. | | |
| |
|
| |
| | Потом мне купили компьютер. Я освоил инет. Начал лазить по порно сайтам. Смотрел Гей-фото. Дрочил на них. Потом познакомился через инет с парнем. Мне было уже 16, а ему 20. Договорились о встрече. Я ужасно нервничал. Когда мы приехали к нему, он предложил чаю. Я согласился. Он был очень симпатичный парень и к тому же кавказец. Потом мы перешли в спальню. Спросил нет ли у него гей порнухи. Он улыбнулся и включил. Потом он аккуратно раздел меня, снял футболку, взял мою руку и положил себе на пах. Он был в джинсах. Потом я расстегнул ему ширинку. Он оказался без трусов. Его член стоял как камень. Он был довольно крупных размеров. Я начал подрачивать его. Потом он взял меня за затылок я притянул к нему. Я начал сосать его, прикрыв глаза. Потом он лег боком, положив мою голову на кровать и начал трахать меня в рот. Трахал наверное минут десять. Потом я лег на спину, а он лег сверху и опять начал долбить меня в ротик, проникая в горло, что вызывало у меня рвотные позывы. Продолжалось это минут 15 и он выстрелил мне прямо в рот. Я машинально закрыл ротик и вторая струйка ударила мне в лицо. Потом опять открыл ротик и выпил его сперму. Он потрепал меня по щеке и сказал, что я классная соска. | | |
| |
|
| |
| | Я села на корточки, спустила трусы и подставив тряпку стала осторожно писать на нее, стараясь не намочить самодельный тампон. Тугая струя ударила в тряпку. Я поворачивала ее, стараясь что бы она намокла вся. Когда тряпка достаточно пропиталась я стала протирать ноги, руки и на всякий случай лицо. Пускай от меня пахнет мочей, наплевать, от других пахнет не лучше. Я попыталась рассмотреть себя в полумраке. Ладно, ничего, сойдет. Я открыла дверь и вышла в тамбур. Мужики проводили меня недвусмысленными ухмылками. Наконец освободился туалет. Я влетела в него и нажала на рукомойник. Воды не было. Это просто какое - то чертово стечение обстоятельств! Я еще раз проверила свое хозяйство под юбкой. Вроде пока все нормально. Я направилась к проводнику. Вода кончилась - безаппеляционно заявил он и как - то странно отвернул лицо. Наверное Я все - таки переусердствовала с протиранием, от меня ощутимо пахло мочей. Узнав, что стоянка будет часа через два я вернулась на свое место. Мужик встретил меня мерзкой ухмылкой. Я села, крепко сжав ноги и попыталась успокоится. Сильно болел живот, писька горела огнем, меня порядочно мутило. Я задыхалась от собственной вони. Соседи потихоньку ворчали и зажимали носы. Наконец поезд встал на какой - то захолустной станции. Стоянка пятнадцать минут! - объявил проводник. Я пулей вылетела из вагона. На заплеванной платформе уныло расположились два проржавевших ларька. Кроме лимонада и шоколадок там ни хрена не было. Я заметалась. Поезд окружили толпы торговок с пирожками и другой снедью. Купив три больших бутылки сладкого теплого пойла и пару пирожков я возвратилась в вагон. Наскоро перекусив я хотела пойти в туалет подмыться лимонадом, но вспомнила что туалеты на станциях закрыты. Меня сильно начало клонить в сон. Я забралась на верхнюю полку, прикрылась простыней и сунула руку в трусы. Слава богу сухо. На всякий случай я запихала в трусы еще одну майку и в таком самодельном памперсе отключилась. | | |
| |
|
| |
| | Из турецкой парной на первом этаже раздавались мужские призывные голоса и женский притворно-удивленный. Наверное, мужики кого-то из девушек учили мыться в турецкой бане, утверждая, что там должны сидеть все голые, а пар не даст рассмотреть ничего. Это в Турции. А у нас в таких парилках можно только замерзнуть и рассмотреть своего соседа или соседку во всех подробностях. Вот это они сейчас там и выясняли. На втором этаже вырисовывались две группы. Надя, стройная шатенка, восседала на спинке огромного дивана, а вокруг нее трое мужчин в разных позах изображали знатоков древнеримских развлечений. У Нади в одной руке был бокал с вином, а в другой - яблоко, простынь каким-то образом уменьшилась в размерах и сверху была уже довольно низко, рискуя пасть с груди при одном неловком движении. | | |
| |
|
Рассказ №25828
Название:
Автор:
Категории: ,
Dата опубликования: Суббота, 29/01/2022
Прочитано раз: 11639 (за неделю: 3)
Рейтинг: 31% (за неделю: 0%)
Цитата: "Баня по - обыкновению была жарко истоплена. То первое дело. Домашняя работа в доме вообще вся лежала на трёх отцовских холопах. Старая Агелая наводила порядок по дому, и так же всегда следила за баней. А ещё Марах и Десихор, оба из тьмутаракаских, у отца уже три лета робили. Были они тож в преклонных годах и возвращаться им было некуда, потому как почти всю жизнь свою провели они на невольничьих рынках. Отец бы и отпустил их давно, да те вовсе на волю не просились, - к тому же по оленическому обычаям, здесь к рабам плохо не относились, не били по напрасну, сытно кормили, даже сажали за общий стол с хозяевами, да и работой до упаду не загружали. Марах ухаживал за скотиной и конюшней, а Десихор на подручье, то по дрова, то на покос сена, то на рыбалку...."
Страницы: [ 1 ]
Маленькая ладонь матери сжала его плечо, пока Савва разинув рот от восторга и неожиданности, обнимал морду своего нового коня, не в силах поверить в такую родительскую щедрость.
- Первый поход - первый твой конь. Его зовут Атар... - тихо проговорила мама, - конечно, дорого вышло для наших доходов, но отец не пожалел. Всё сам хотел тебе подарить, но вишь, воевода Волчек сторожу велел выставить на Угорье, надобно там встретить сухопутный караван из Великого Новгорода.
Савка всё не мог поверить своему счастью. Конь был хорош. Настоящий боевой гнедой киевский жеребец. Для 18-летнего юнца это было пределом мечтаний. И эка отец разорился. Жили-то они совсем небогато. На жалование-то простого воина особо не разбежишься. А семья у них большая, мать и отпрысков четверо ртов. Крайних два похода на Смоленск, в которые ходил и отец, тоже вышли неудачными для Оленической дружины, не принесли никакой добычи, и отец из них оба раза возвратился ни с чем. Так что Савва вовсе и не ждал такого царского подарка.
И впрямь, ведь, даже во время всеобщего пира в Олениче в честь новоиспечённых воинов города, выдержавших трёхмесячные суровые испытания и истязания, на которые, конечно, приехал, из уже ставшего родной Вилютской Сторожи, и отец со всем семейством погулять и порадоваться со всеми и за своего сына. И отец ведь тогда и словом не обмолвился, что готовит ему такой бесценный дорогущий дар. Ох, обзавидуются товарищи в походе. В его первом походе...
Мама нежно погладила его по голове:
- Ступай, доложись воеводе, - в её голосе слышались горделивые нотки, - ты теперь воин! А я займусь твоими латами. .
Савва покосился на неё:
- Мам, да я сам. Там с кольчугой возни много, да и щит надраить надо.
Она встряхнула пушистыми чёрными волосами:
- Ну-ну, а то думаешь, мать-то отца ни разу в поход не провожала? Да уж сделаю всё получше тебя. Уважу. Жены ведь нет пока. А ну как и я сгожусь за жену. .
Эти последние слова как-то странно кольнули его в самое сердце. Он посмотрел в ясные глаза матери, с мягкой улыбкой взирающей на него, потянулся к ней и нежно обнял её, прижимая к себе её лёгкое хрупкое тело.
Савва всегда дивился матери. Вот ведь баба, ей-то уже больше 30 зим, четыре раза приносила отцу детей, а жизнь и молодость, так и бьёт в ней ключом. Маленькая лёгкая изящная, словно лебедь, смуглая вся, словно, половчанка, с раскосыми черноокими выразительными глазищами, в которые иной раз смотришь, как в омут. И с годами ведь, как многие бабы, совсем не огрузнела, не отяжелела, так глянешь мельком, всё по-прежнему, аки девица на выданье, только разве морщинки у глаз и груди с годами налились, как зрелые дыни.
Савва ласково провёл по её уже заметному аккуратному животику. Мамка сразу зарделась:
- По зиме рожать уже. Сердце говорит, что братик тебе будет.
Она мягко подтолкнула его к дверям конюшни:
- Ну, иди же, воевода ждать не должон. Да и народу покажись. Воин ведь уже как-никак, а не отрок.
Савва шёл мерным важным шагом по узким улочкам, горделиво выпячивая грудь с наколотым на рубаху золотым знаком - коловратом воина - оленича, чинно раскланиваясь с односельчанами, спешившими его поздравить и обнять.
Вилютская Сторожа оленические Старейшины повелели поставить, говорят, на этих холмах на берегу Велюти с полвека назад. Было-то здесь всего с полсотни домов тех воинов, что несли здесь службу постоянно, окружённых деревянным частоколом, дружинный детинец, воеводский посад, амбары, торговые склады да и всё.
Служба здесь была нехитрая. Приглядывать за сухопутными торговыми караванами, что шли через эти места, да за окрест лежащими мелкими селениями, платящими дань в Киевскую казну через оленических тиунов.
Жизнь здесь текла тихо и размеренно, редко нарушаемая какими-либо событиями.
Так что прошедших сначала три месяца в тяжких ратных испытаниях, воинская клятва на верность и три дня пира в Олениче, а потом ещё месяц в ратном учебном походе чуть ли не до стен Киева, в составе едва не всей оленичской дружины, где оленичи по обычаю снова склонили головы в присяге Великому князю Киева, были для Саввы самым знаменательным делом во всей его недолгой жизни.
А сегодня домой он вернулся только к полудню. И правду сказать, изрядно навеселе. Что ж тут попишешь, почитай чуть не в каждой избе был отрок кто, как и Савва, теперь имел право носить на груди оберег оленического воина и кому завтра поутру ждало отправиться в первый ратный поход.
Сёстры Лия и Мила, как все сёстры вредные и насмешливые, даже задразнили его во дворе, но мать так цыкнула на них, что обе тут же присмирели и юркнули в дом. Сама мать хоть и покачала головой, но ничего не сказала, даже ласково улыбнулась и потрепала по щеке. Кивнула на баню, иди, мол, надо хмель выпарить.
Баня по - обыкновению была жарко истоплена. То первое дело. Домашняя работа в доме вообще вся лежала на трёх отцовских холопах. Старая Агелая наводила порядок по дому, и так же всегда следила за баней. А ещё Марах и Десихор, оба из тьмутаракаских, у отца уже три лета робили. Были они тож в преклонных годах и возвращаться им было некуда, потому как почти всю жизнь свою провели они на невольничьих рынках. Отец бы и отпустил их давно, да те вовсе на волю не просились, - к тому же по оленическому обычаям, здесь к рабам плохо не относились, не били по напрасну, сытно кормили, даже сажали за общий стол с хозяевами, да и работой до упаду не загружали. Марах ухаживал за скотиной и конюшней, а Десихор на подручье, то по дрова, то на покос сена, то на рыбалку.
Сама мама в доме занималась только стряпнёй да детьми.
В бане Савва быстро разделся и через низкую дверь пролез в парную, сокрушаясь, что так себе позволил себя показать в первый же день, как вернулся в отчий дом. И в правду было весомомо стыдно перед матерью. Та очень не любила шутки с хмелем. И то ещё хорошо ещё, что он уже как-никак, а взрослый муж и воин, а то устроила так бы ему разнос по полной. Уж по строгости своей мама до наказаний всегда была легка на подъём.
Он замер от неожиданности, когда сзади скрипнула дверь. Подумал сначала, что может, младший, Егор, пожаловал, со старшим братом попариться. Но когда оглянулся, так и остолбенел. Сзади стояла мама, так же мягко улыбаясь ему. Но ещё более его поразил её вид. На ней только и было тонкое льняное купальное полотенце для бани, повязанное выше груди и опускавшееся едва - едва ниже бёдер.
Савва так и уставился на неё с открытым ртом. Мать уже не мылась с ним в бане, с той поры, как минуло ему зим 12, когда он начал проявлять интерес к девичьим прелестям.
Мама даже смущённо зарделась:
- Ну, что ты так уставился? - с насмешкой произнесла она, - или мать свою никогда не видел? Уж, думаю, не пристало витязю одному в бане-то... И спинку потереть некому. .
Теперь уже зарделся от смущения сам Савва. Потому, как понял, что стоит пред матерью совершенно обнажённым. Мама даже не удержался и захихикал, с усмешкой наблюдая, как он неловко поворачивается к ней то одним боком, то другим, дабы только спрятать от её глаз своё мужское естество.
В конце концов, стремясь пресечь эту возникшую неловкость между ними, она плеснула из ковшика еловой воды на угли и кивнула па полку:
- Садись-ка, давай, похлестаю тебя веником... А то до полудня так уж набраться успел.
Страницы: [ 1 ]
Читать из этой серии:»
»
»
»
»
»
Читать также в данной категории:» (рейтинг: 71%)
» (рейтинг: 50%)
» (рейтинг: 58%)
» (рейтинг: 56%)
» (рейтинг: 53%)
» (рейтинг: 50%)
» (рейтинг: 62%)
» (рейтинг: 72%)
» (рейтинг: 48%)
» (рейтинг: 51%)
|
