 |
| |
| | Я гостила у Мари почти две недели, и очень быстро обнаружила домашнюю "экзекуторскую" - она была во владениях суровой экономки, в буфетной. Рядом с неказистой козеткой стояло ведро, где всегда мокли крепкие розги. Мари была права, ее отец был настоящим джентльменом; он был красив, даже изыскан, его манеры были безукоризненны, элегантностью веяло от каждого его движения. Слова вроде "порка" , "розги" и даже "наказание" в доме не произносились, и негромкие фразы, вроде: "Дружочек, пора снова попросить нашу Александру Сергеевну об одолжении, тридцать, пожалуй" - были какими-то светски изысканными. Но экономка, возведенная в ранг домашнего палача, пугала меня своей суровой статью амазонки, и сама атмосфера дома очень быстро стала меня угнетать. Было в этом что-то неестественное - в том, что в такую личную, интимную сферу семейной жизни столь бесцеремонно вторгалась прислуга. Тем не менее, мама Мари при мне еще пару раз безропотно отправлялась в буфетную "за помощью" , и возвращалась притихшая и стесненная. Я никогда не могла найти в ее лице следы того вдохновенного умиротворения, которое охватывало мою маму после визита в папин кабинет. Мы с Мари даже поспорили, действительно ли джентльмен должен препоручать столь деликатное, хотя и неприятное дело доверенной прислуге? Мари, боготворившая отца, стояла на своем. Я же уезжала из дома подруги в смятении, твердо решив, что выберу в мужья не столь утонченного джентльмена, который не сочтет за труд лично позаботиться обо мне. | | |
| |
|
| |
| | Наконец одна пленка закончилась и я собрался уходить, но меня остановили. Дальше начался вообще полный разврат. Все ребята вынули свои члены из брюк. Пионервожатая стала причитать, но ей влепили пощечину и заставили заткнуться. Ее посадили на корточки с широко разведенными ногами и каждый из ребят подходил к ней и совал свой член ей в рот, а я фотографировал. После этого ее положили на парту и заставили согнуть и развести широко ноги. Один из старшеклассников подошел к ней и разведя пальцами ее половые губы заглянул туда. Рассмотрев что-то он кивнул и сказал, что она не целка. После этого он вставил ей свой напряженный член во влагалище и сказал мне, чтобы я снимал. Так каждый подошел к ней и трахал ее, а я фотографировал. Каждый присутствующий, кроме меня, побывал у нее внутри. Из глаз пионервожатой стекали слезы и она тихонько стонала если трахающий ее подросток слишком сильно толкал внутрь. | | |
| |
|
| |
| | Лечь с тётей Любой в постель, даже и не светило. Тётка любила мужиков с деньгами и её часто можно было увидеть возле нашей двухэтажной городской гостинницы. Там с одной стороны был пивбар, место где ошивалась местная пьянь и работяги вроде моего отца а с другой стороны был ресторан а на верху была сама гостинница. В этой гостиннице часто селились командированные, которые приежали на местный военный завод, филиал Московского завода. Команндированные были москвичи и как правило к нам присылали молодых мужчин, до сорока лет. Люди семейные не очень любили ездить в командировки а вот молодым они были в радость. Можно было и погулять и красивых и блядовитых провинциалок потрахать, таких к примеру как моя тётя Люба. | | |
| |
|
| |
| | Мы целуемся, долго, страстно! Так - как доступно только нам! И вот вы привстаёте, отодвигаете трусики с моего члена и направляете его в себя! О, этот момент погружения! Я хватаю Вас за бёдра и с силой натягиваю на свой член! Как же это прекрасно! И так целуясь, вы скачите на мне, мои бёдра поддаются на встречу Вашим! Оторвавшись от поцелуя Вы садитесь ровно на мне! Ваши ноготки щекочут мою грудь, всё сильнее вжимаясь в плоть, и вот уже красные линии остаются на коже! Боль и наслаждение - идут вместе! | | |
| |
|
Рассказ №24387
|
