 |
 |
 |  | Жадно лаская, причмокивая, я облизывала его, целовала головку, живот, лобок, руками ласкала яички. Я хотела натягивать свой блядский ротик на эту елду пока он не кончит! Я сосала до упора, пока не стала уставать и тогда я подумала: "Тяжело женщинам сосать такие хуи" Тут Талгат вдруг напрягся, залупа у меня во рту разбухла и едва помещалась, я поняла что сейчас он кончит и старалась сделать ртом и языком как можно более нежную полость чтобы он навсегда запомнил мой нежный ротик! Вдруг я почуствовала первый пик его оргазма! В рот ударила струя спермы и Талгат начал потихоньку стонать от удовольствия! Я старалась высосать из его хуя всё до последней капли! У меня у самой торчал член и капала смазка. |  |  |
| |
 |
 |
 |  | Сердце колотилось в бешенном ритме. Частота ударов была выше, чем ближе был берег. Вот он появляется из воды по пояс. Вот он идет мимо плещущихся в воде ровестников и детей помладше. Вот он проходит мимо их родителей. Он старается держаться непринужденно, но при этом боковым зрением следит за реакций окружающих. Все спокойно, никто не пялится. Он встретился глазами с какой-то девушкой лет двадцати. Она ему приветливо улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Вот он приблизился к друзьям. Всё! Испытание пройдено! Он едва сдерживает выдох облегчения и делает новый потрясающий вывод. Ему нравится быть без трусов! Ему нравится когда кругом народ! Ему нравится, когда на него смотрят! |  |  |
| |
 |
 |
 |  | Итак, наша лаборатория через полчаса. Я приближаюсь к Ленкиному столу с букетом цветов и свежим номером журнала "Нева". Начали печатать роман Дудинцева "Белые одежды" и Елена мечтала быть первым читателем. Происхождение цветов я объяснил коллегам просто: мол, третье (или второе - уже не помню) воскресенье апреля только что объявлено Днем советской науки в пику празднования Пасхи. Поэтому не хило поздравить единственную женщину в лаборатории. Коллеги, равнодушно пожав плечами, вяло поаплодировали и разошлись по своим делам. Мы с Еленой вновь были в комнате одни. Она была в философском настроении, перебирала архаичные перфокарты из вощеной бумаги. Подношения приняла благожелательно, но спокойно: |  |  |
| |
 |
 |
 |  | Хлестала любовницу до крови, фиксировала в мучительных позах, получая смешанное садистско-мазохистское удовольствие, пила её кровь с целью усилить власть над ней и испытать ещё один вид наслаждения, говорила, непередаваемый. Жуть. Я спросил тогда, поражённый: "А совесть тебя не мучала?". На что получил исчерпывающий ответ: "Я давно забыла что это такое, мальчик. И ты забудешь" , - сказала и расхохоталась истерично, как она умеет. Но после смерти девочки, вопреки наигранному идиотскому смеху потеряла интерес почти ко всему, поэтому так обрадовалась мне, моей дикой жажде жизни. Я не верил, что могу стать таким же, но боялся. После её рассказа я несколько раз просыпался в кошмарах, когда ощущал себя на месте садиста, издевающегося то над Леной, то над Катришкой с мамой. Ужас. |  |  |
| |
|
Рассказ №8837
|