 |
| |
| | Я, наклонившись, жадно разглядывал сие таинство. Впитывая в себя эту новизну, эту поразительную отличимость от моего собственного и других пацанов хозяйства, не забывая при этом быть строгим судьей и признать, что, несмотря на вопиющую разницу в выполнении процесса, "девки" ничуть не хуже нас с Генкой справились с задачей. Барышни, торжествуя свое законное посвящение в снайперы, снова завалились на паклю грызть яблоки. Я же, возбужденный увиденным, хотел большего и шептал Генке, чтобы он, по свойски, спросил Томку "потискаться" с нами. Я не мог даже представить, как бы я смог сделать это предложение сам. Нет, лучше Генка - он свой. Генка завалился на паклю рядом с сестрой и начал шептать что-то ей на ухо, показывая на меня пальцем. Томка, как заправский посредник в дипломатических переговорах, наклонилась над Веркиным ухом что-то ей шептала. Их взаимные перешептывания закончились Томкиным заявлением, что с Генкой ей нельзя - он брат. Она будет со мной, а Генка с Веркой. "Будет со мной" громко сказано, а мне что делать. Я с ужасом и дрожью в коленях подходил к пакле с моими "компаньонами" и лихорадочно вспоминал подробности пацанячих высказываний в таком деликатном и незнакомом мне деле. Тем временем девчонки деловито спустили на колени трусы и, подобрав повыше подолы платьев, были готовы к нашим действам, к которым Генка уже приступил. Лег на Верку и стал тереться об нее, так как трут разрезанный и посыпанный солью огурец. Я спустил шаровары и стал на колени между ног распростертой Томки. Я видел перед собой то, о чем мечтал в своих фантазиях, о чем мы со знанием дела говорили с пацанами. ЭТО было совсем не ТО. Нет, это не дырка в Томкин живот. Между ее ног был маленький трамплинчик, который переходил в две пухленькие щечки, а из розовой щелки между ними выглядывали два, таких же розовых, тоненьких лепестка похожих на лепестки не полностью раскрывшегося пиона. Я осторожно дотронулся до ЭТОГО рукой, ощущая мягкую, теплую шелковистость, которая оказалась удивительно податлива и легко сдвигалась в стороны от легких прикосновений пальцев. Я лег на неё и своим стоячим концом прижался к этой податливости, испытывая наслаждение от прикосновения к бархатистой теплоте, которая двигалась и, раздвигаясь, позволяла проваливаться глубже в мягкую влажность желобка, по которому двигался мой "инструмент". Нет, он, конечно, не проник в ее глубину, он даже не подозревал о ее существовании, но это мягкое, влажное, порхающее скольжение приносило наслаждение более ощутимое, чем уже знакомое наслаждение игры с ним руками. Между тем Верка прервала, почему-то, свой с Генкой дуэт, и лежала с голым животом на расстоянии вытянутой руки от меня. "А как там, у Верки?" мелькнуло в мозгу. "А мне можно с Веркой? Я же ей не брат" Все согласилась с моими доводами. Я переместился на голое Веркино естество, а Томка, натянув трусы и поправив платье, стала наблюдать с Генкой на наше "тисканье". Верка приступая к исполнению своей части арии, согнула и развела в стороны острые коленки от чего ее "пирожок" несколько укоротился и щелка превратилась в маленький ромбик, из которого высовывались влажные лепестки, под которыми темнорозово темнело углубление. При прикосновении к ее лепесткам мой кончик уже не стал двигаться по желобку как у Томки, а сразу погрузился в горячую влажную тесноту, охватывающую меня со всех сторон, заставляя двигаться кожу на головке и вызывая стремление засунуть его туда весь. Изгибаясь и двигая тазом, чувствовать, как в этой сладкой глубине упираешься в пружинящее сопротивление. | | |
| |
|
| |
| | Их роту, роту молодого пополнения, сержанты привели в баню сразу после ужина, и пока они, одинаково стриженые, вмиг ставшие неразличимыми, в тесноте деловито мылись, а потом, получив чистое бельё, в толчее и шуме торопливо одевались, сержанты-командиры были тут же - одетые, они стояли в гулком холодном предбаннике, весело рассматривая голое пополнение, и Денис... вышедший из паром наполненного душевого отделения, голый Денис, случайно глянувший в сторону "своего" сержанта, увидел, как тот медленно скользит внимательно заторможенным взглядом по его ладному, золотисто порозовевшему мокрому телу, еще не успевшему утратить черты юной субтильности, - Денис, которому восемнадцать исполнилось буквально за неделю до призыва, был невысок, строен, и тело его, только-только начинавшее входить в пору своего возмужания, еще хранило в безупречной плавности линий юно привлекательную мальчишескую грациозность, выражавшуюся в угловатой мягкости округлых плеч, в мягкой округлости узких бедёр, в сочно оттопыренных и вместе с тем скульптурно небольших, изящно округлённых ягодицах с едва заметными ямочками-углублениями по бокам - всё это, хорошо сложенное, соразмерно пропорциональное и взятое вместе, самым естественным образом складывалось в странно привлекательную двойственность всей стройной фигуры, при одном взгляде на которую смутное томление мелькало даже у тех, кто в чувствах, направленных на себе подобных, был совершенно неискушен; из коротких, но необыкновенно густых смолянисто-черных волос, ровной горизонтальной линией срезавшихся внизу плоского живота, полуоткрытой головкой свисал книзу вполне приличный, длинный и вместе с тем по-мальчишески утолщенный - на сосиску-валик похожий - член, нежная кожа которого заметно выделялась на фоне живота и ног более сильной пигментацией, - невольно залюбовавшись, симпатичный стройный парень в форме младшего сержанта, стоя на чуть раздвинутых - уверенно, по-хозяйски расставленных - ногах, смотрел на голого, для взгляда абсолютно доступного Дениса медленно скользящим снизу верх взглядом, и во взгляде этом было что-то такое, отчего Денис, невольно смутившись, за мгновение до того, как их взгляды могли бы встретиться, стремительно отвёл глаза в сторону, одновременно с этим быстро поворачиваясь к сержанту спиной - становясь в очередь за получением чистого белья... и пока он стоял в очереди среди других - таких же голых, как он сам - парней, ему казалось, что сержант, стоящий сзади, откровенно рассматривает его - скользит омывающим, обнимающим взглядом по его ногам, по спине, по плечам, по упруго-округлым полусферам упруго-сочных ягодиц, - такое у него, у Дениса, было ощущение; но когда, получив нательное бельё - инстинктивно прикрывая им низ живота, Денис повернулся в ту сторону, где стоял сержант, и, непроизвольно скосив глаза, мимолётно скользнул по лицу сержанта взглядом, тот уже стоял к Денису боком - разговаривал о чем-то с другим сержантом, держа при этом руки в карманах форменных брюк, и Денис, отходя с полученным бельём в сторону, тут же подумал, что, может, и не было никакого сержантского взгляда, с неприкрытым интересом скользящего по его голому телу, - Денис тут же подумал, что, может быть, всё это ему померещилось - показалось-почудилось... ну, в самом деле: с какой стати сержанту - точно такому же, как и он, парню - его, голого парня, рассматривать? - подумал Денис... конечно, пацаны всегда, когда есть возможность, будь то в душевой или, скажем, в туалете, друг у друга обязательно смотрят, но делают они это мимолётно и как бы вскользь, стараясь, чтоб взгляды их, устремляемые на чужие члены, были как можно незаметнее - чтобы непроизвольный и потому вполне закономерный, вполне естественный этот интерес не был истолкован как-то превратно, - именно так всё это понимал не отягощенный сексуальной рефлексией Денис, а потому... потому, по мнению Дениса, сержант никак не мог его, нормального пацана, откровенно рассматривать - лапать-щупать своим взглядом... "показалось", - решил Денис с легкостью человека, никогда особо не углублявшегося в лабиринты сексуальных переживаний; мысль о том, что сержант, такой же точно парень, ничем особым не отличавшийся от других парней, мог на него, обычного парня, конкретно "запасть" - положить глаз, Денису в голову не пришла, и не пришла эта мысль не только потому, что всё вокруг было для Дениса новым, непривычным, отчасти пугающим, так что на всякие вольные домыслы-предположения места ни в голове, ни в душе уже не оставалось, а не пришла эта, в общем-то, не бог весть какая необычная мысль в голову Денису прежде всего потому, что у него, у Дениса, для такой мысли не было ни направленного в эту сторону ума, ни игривой фантазии, ни какого-либо предшествующего, хотя бы мимолетного опыта, от которого он мог бы в своих догадках-предположениях, видя на себе сержантский взгляд, оттолкнуться: ни в детстве, ни в юности Денис ни разу не сталкивался с явно выраженным проявлением однополого интереса в свой адрес, никогда он сам не смотрел на пацанов, своих приятелей-одноклассников, как на желаемый или хотя бы просто возможный объект сексуального удовлетворения, никогда ни о чем подобном он не думал и не помышлял - словом, ничего такого, что хотя бы отчасти напоминало какой-либо однополый интерес, в душе Дениса никогда ни разу не шевелилось, и хотя о таких отношениях вообще и о трахе армейском в частности Денис, как всякий другой современный парень, был наслышан более чем достаточно, применительно к себе подобные отношения Денис считал нереальными - совершенно невозможными, - в том, что всё это, существующее вообще, то есть существующее в принципе, его, обычного парня, никогда не касалось, не касается и касаться в будущем никаким боком не может, Денис был абсолютно уверен, и уверенность эта была не следствием осознанного усвоения привнесённых извне запретов, которые в борьбе с либидо трансформировались бы в четко осознаваемую внутреннюю установку, а уверенность эта, никогда не нуждавшаяся ни в каких умственных усилиях, безмятежно покоилась на тотальном отсутствии какого-либо интереса к однополому сексу как таковому - Денис в этом плане в свои восемнадцать лет был глух, как Бетховен, и слеп, как Гомер, то есть был совершенно безразличен к однополому сексу, еще не зная, что у жизни, которая априори всегда многограннее не только всяких надуманных правил, но и личных жизненных представлений-сценариев, вырабатываемых под воздействием этих самых правил, есть своя, собственным сценарием обусловленная внутренняя логика - свои неписаные правила, и одно из этих объективно существующих правил звучит так: "никогда не говори "никогда". | | |
| |
|
| |
| | - Руки чуть в сторону и согни в локтях! Так... опирайся на них тоже, а не только на свои ноги. Пальцы на ладонях распрямить... вот... - Госпожа, наблюдала, как раб неукоснительно выполняет все ее инструкции. - Подайся чуть вперед, да, вот так... Теперь ноги... в положении стоя, когда ты не передвигаешься а просто стоишь на месте, они должны быть раздвинуты слегка... твой член должен свисать, ты же у меня мальчик, самец. - Усмехнулась Елена. - Должен гордиться своим хозяйством там. Да, вот так правильно. Запоминай все хорошенько, ты же знаешь, что я не люблю повторять дважды и возвращаться к пройденному. Не забывай про руки! Ты опять не так... равномерная опора на все четыре конечности! Я же говорила! Вот... теперь я вижу, что ты стоишь именно на четвереньках... ноги можешь не так широко раздвигать, чуть сдвинь их... Теперь тело... когда ты просто стоишь, твоя попка должны быть чуть кверху и выпирать, мне нравиться именно так, понимаешь? - Елена засмеялась, когда я попытался сам, попробовать. - Нет глупый, не так!!! | | |
| |
|
| |
| | ...Холодный зимний вечер. Центральный проспект, люди спешащие домой... Но что-то не так, и это замечают несколько человек, проходящих мимо новогодней елки. На одной из веток висит тот голый придурок, пытавшийся изнасиловать 14-тилетнее дитя, с разбитой башкой и большой надписью на груди - НАСИЛЬНИК...Я был полностью удовлетворен собой, как и мои друзья мной, нашедшие чем заняться вечером и какой случай обсуждать ближайшую неделю... | | |
| |
|
Рассказ №11252
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Суббота, 02/01/2010
Прочитано раз: 37002 (за неделю: 3)
Рейтинг: 83% (за неделю: 0%)
Цитата: "- Товарищ Григорян, немедленно вызволите нас из застрявшего лифта! - приказал я. - По вашей вине мы встречаем Новый год в кабине лифта. Вдобавок мы находимся в кромешной тьме уже больше часа. Среди нас находятся женщины. Многим из них плохо. Вызовите милицию для составления акта...."
Страницы: [ 1 ] [ ]
Новый год предстоял трудовой. 31 декабря перестирал постельное белье, рубашки, все погладил, сложил. Заштопал носки. Обычно я Новый год не встречаю, а тут так устал, что свалился часов в пять вечера и проснулся как раз к одиннадцати.
Оделся и пошел в магазин. Купил хорошей колбасы, хорошего сыра, два батона хлеба, два пакета молока, чтобы больше не выходить на улицу хотя бы дня четыре и не видеть этот проклятый свет, эти надоевшие рожи: Вернулся, вошел в подъезд и нажал кнопку лифта. И тут в подъезд ввалилась целая компания веселых, жизнерадостных молодых людей: несколько красивых парней и красивых, нарядно одетых девушек.
Человек неординарной судьбы, я давно чужд человеческим радостям. Даже не посмотрел, кто там ввалился. Подошел лифт и мы все вперлись в кабину.
- Вам на какой этаж, мужчина? - спросила меня девушка.
Я ответил, что на пятый.
- А нам на десятый! - крикнула девушка, раздался хохот, и лифт поехал.
- С Новым годом, мужчина! - крикнула мне та же девушка.
- И вас тоже, - сказал я, слабо улыбнувшись, а сам подумал: "Какой противный визгливый голос. Откуда в ней, в этой девушке, столько радости?"
И в этот самый миг нас тряхнуло. Кабина дернулась и встала, как будто на что-то наткнулась. Лифт застрял.
- Ой, мамочки! - вскрикнула веселая девушка.
- Застряли, - констатировал какой-то парень.
Мы стояли и молчали. Ждали, что лифт поедет дальше.
- Говорила я тебе, чтобы ты не ел, не послушался! - сострила другая девушка.
- Ел! - ухмыльнулся парень. - Всего-то съел тарелку борща.
- А кто умял тарелку картошки с котлетами?
Парень стоял, ухмыляясь.
- Переел, Серега, вот мы из-за тебя и не едем... - сказал басом другой парень.
Все громко захохотали. Один я стоял, прижатый в угол кабины, бледный и унылый.
- Сколько времени-то? К столу успеем? - поинтересовался басовитый парень.
Все полезли за мобильниками.
- Без четверти двенадцать!
- У меня уже без десяти! . .
- Слушайте, позвоните кто-нибудь Семеновой-то! Пусть она нас наверх подтянет!
Компания снова грохнула смехом. Но все стали пробовать звонить. Выяснилось, что в этой кабине мобильники не работают.
Между тем жали кнопки всех этажей - лифт не трогался. Нажали кнопку диспетчера.
- Тише! - крикнул парень.
Все примолкли. Из микрофона раздался резкий женский голос:
- Диспетчерская, говорите!
- Мы застряли в лифте! - наперебой закричали девушки и парни. - Застряли намертво, ни с места! Тащите нас отсюда веревками, канатами! . .
Диспетчерша сказала:
- Еще раз позвоните - милицию вызову, хулиганы!
И в лифте наступила тишина.
- Не поверила: - протянул веселый парень Серега, который съел борщ и котлеты.
- Тише! - крикнул другой парень. - Я сейчас ее снова вызову, а она пусть вызывает милицию!
Он нажал кнопку диспетчера. Все молча ждали. И вдруг в лифте погас свет. Мы оказались в кромешной тьме. Из микрофона раздался истошный вопль диспетчерши:
- Не хулиганьте, бандиты!! Милицию вызову!!
На этот раз никто не рассмеялся. В лифте наступила тишина.
- Господи, я так боюсь темноты и высоты, - жалобно пропела какая-то девушка.
- Держись за меня, - прогудел бас. - Будешь падать на меня.
Снова наступила тишина. Другая девушка сказала:
- Нужно спросить мужчину местного разлива - он, наверное, знает эту диспетчершу, пусть с ней поговорит.
Мужчина местного разлива был, конечно, я. Я промолвил:
- Я ее не знаю. У нас лифт работает хорошо, сегодня что-то с ним случилось, я никогда не застревал.
Бас произнес:
- Он уже отметил.
Но никто не рассмеялся. Тут я почувствовал, как мне на член легла рука. Она схватила мой член вместе с яйцами и сжала. Я тут же поймал эту руку с поличным. Рука не вырывалась. Я ее быстро ощупал: она была мужская. На тыльной стороне росли волоски. Но кому она принадлежала? Басу или тенору? Или, может быть, еще какому-то парню, который молчал? Я держал руку - она не вырывалась. Но продолжила свои поползновения ухватить мой член. Ухватила. Я снова поймал ее и оторвал от себя. Тем не менее член против моей воли начал медленно подниматься. Между тем в лифте пошли приготовления к Новому году. Достали бутылку шампанского, открыли, разлили по бокалам (хрустальным фужерам, которые везли к Семеновым) . А мой случайный роман продолжался, и довольно интенсивно.
Член стоял. Рука рвалась его вынуть из брюк, я не разрешал. Но настырная рука все равно исхитрилась молнию открыть - и проникла в штаны. Член оказался в полной власти руки. Я дергал ее назад - но она была сильнее. Рука теребила яйца, нагло забралась под плавки, и я почувствовал, как она мне чешет волосы.
Член стоял, как налитой. Компания пила за Новый год, тостировали, требовали, чтобы выпил и я, я сначала отказывался. Но меня заставили выпить, девушки из темноты кричали:
- Поставьте вы свою сумку на пол, ее не украдут, не бойтесь! Проверьте, чтобы мужчина местного разлива тоже выпил! С Новым годом! С Новым счастьем! . .
Я крепко держал руку за запястье, но она свободно орудовала в моих трусах. Девушки заставили всех расступиться, чтобы устроить "стол" прямо на полу. Нужно было поставить бутылку шампанского, закуску. Все отступили к стенам, и на полу шла какая-то возня, иногда включалась зажигалка, но девушки визжали:
- Выключите зажигалку! Она сжирает кислород! Мы все погибнем!
И снова наступал полный мрак. И тут, пока на полу шло устройство стола и девушка даже взялась резать колбасу, - тут я почувствовал, как мой член оказался в чьем-то рту. Я оттолкнулся ото рта - но сзади была стенка.
- Не дрыгайтесь, вы! Кто там дергается?! - завопила девушка. - Кабина упадет вниз!
Я замер. Рот нежно сосал мой член - и я был совершенно бессилен что-либо противопоставить этой агрессии. Главное - я не представлял, кто надо мной совершал этот акт насилия. Но, человек одинокий и замкнутый, я давно - о, очень давно! - имел последний живой контакт с мужчиной. Предательство близкого друга стало последней каплей в моем уходе от мира. Но неизвестный человек, который сосал мне, делал это с глубочайшим чувством. Он от мира не удалялся. Он в людях еще не разочаровался. Я понимал это по каждому его засосу, по каждому глотку слюны, по каждому движению пальцев, которые ласкали мой лобок и мои яички. Я бессильно откинулся на стенку лифта и, перестав сопротивляться, наслаждался мягкими, но уверенными заглотами.
Минет был классным. Мысль о том, что свет в лифте может зажечься каждую секунду, ужасала меня, но я был просто не в силах сопротивляться прекрасным ощущениям. Я испытывал высокий кайф. Больше того, подсознание мне говорило, что я должен скорее кончить, иначе зажжется свет, и "новое счастье" , которое мне только что пожелали, не только прекратится, но и обернется вселенским позором.
Должен сказать, что когда мне делают минет, я начинаю воспринимать мир в ярких красках. Так было и в темном лифте. Я легонько дернулся, напряг ягодицы, чтобы постараться вытолкнуть из себя накопившееся семя, вбил член до самого горла моего неизвестного партнера, и - и семя пошло. Моя сумка с какими-то пошлыми продовольственными запасами давно валялась на полу лифта. Я схватился рукой за свой рот, чтобы сдержать невольный стон, но он все же прорвался сквозь пальцы, я сделал вид, что кашлянул, а на самом деле в эти мгновения из члена вырывалась сперма, какой из меня не выходило уже больше года. Девушка с полу обратила внимание на мой кашель и спросила:
- Кажется, мужчина местного разлива кашляет!
- Я поперхнулся, - сказал я, переводя дыхание.
- Дайте мужчине местного разлива бутерброд с красной икрой! Я для него сделала, а не тебе, обжора!
Мне в руку настойчиво совали бутерброд, я стал отнекиваться, но все закричали:
- Ешьте! Закусывайте! Сейчас ходит свиной грипп, красная икра - лучшее средство от свиного гриппа!
И я схватил бутерброд, однако сунуть его в зубы был не в силах. Сладкие конвульсии продолжались.
Неизвестный принял от меня всю сперму, сколько ее было. И когда я исторг из себя последнее, язык все еще продолжал мягко, но настойчиво облизывать головку, а пальцы массировали яички, как бы выжимая из них содержимое. Наконец, член стал опадать. Рот в последний раз облизал весь член, от головки до корня - и мой член повис в воздухе.
Страницы: [ 1 ] [ ]
Читать также в данной категории:» (рейтинг: 64%)
» (рейтинг: 79%)
» (рейтинг: 68%)
» (рейтинг: 58%)
» (рейтинг: 69%)
» (рейтинг: 81%)
» (рейтинг: 70%)
» (рейтинг: 52%)
» (рейтинг: 66%)
» (рейтинг: 33%)
|
