 |
| |
| | Их роту, роту молодого пополнения, сержанты привели в баню сразу после ужина, и пока они, одинаково стриженые, вмиг ставшие неразличимыми, в тесноте деловито мылись, а потом, получив чистое бельё, в толчее и шуме торопливо одевались, сержанты-командиры были тут же - одетые, они стояли в гулком холодном предбаннике, весело рассматривая голое пополнение, и Денис... вышедший из паром наполненного душевого отделения, голый Денис, случайно глянувший в сторону "своего" сержанта, увидел, как тот медленно скользит внимательно заторможенным взглядом по его ладному, золотисто порозовевшему мокрому телу, еще не успевшему утратить черты юной субтильности, - Денис, которому восемнадцать исполнилось буквально за неделю до призыва, был невысок, строен, и тело его, только-только начинавшее входить в пору своего возмужания, еще хранило в безупречной плавности линий юно привлекательную мальчишескую грациозность, выражавшуюся в угловатой мягкости округлых плеч, в мягкой округлости узких бедёр, в сочно оттопыренных и вместе с тем скульптурно небольших, изящно округлённых ягодицах с едва заметными ямочками-углублениями по бокам - всё это, хорошо сложенное, соразмерно пропорциональное и взятое вместе, самым естественным образом складывалось в странно привлекательную двойственность всей стройной фигуры, при одном взгляде на которую смутное томление мелькало даже у тех, кто в чувствах, направленных на себе подобных, был совершенно неискушен; из коротких, но необыкновенно густых смолянисто-черных волос, ровной горизонтальной линией срезавшихся внизу плоского живота, полуоткрытой головкой свисал книзу вполне приличный, длинный и вместе с тем по-мальчишески утолщенный - на сосиску-валик похожий - член, нежная кожа которого заметно выделялась на фоне живота и ног более сильной пигментацией, - невольно залюбовавшись, симпатичный стройный парень в форме младшего сержанта, стоя на чуть раздвинутых - уверенно, по-хозяйски расставленных - ногах, смотрел на голого, для взгляда абсолютно доступного Дениса медленно скользящим снизу верх взглядом, и во взгляде этом было что-то такое, отчего Денис, невольно смутившись, за мгновение до того, как их взгляды могли бы встретиться, стремительно отвёл глаза в сторону, одновременно с этим быстро поворачиваясь к сержанту спиной - становясь в очередь за получением чистого белья... и пока он стоял в очереди среди других - таких же голых, как он сам - парней, ему казалось, что сержант, стоящий сзади, откровенно рассматривает его - скользит омывающим, обнимающим взглядом по его ногам, по спине, по плечам, по упруго-округлым полусферам упруго-сочных ягодиц, - такое у него, у Дениса, было ощущение; но когда, получив нательное бельё - инстинктивно прикрывая им низ живота, Денис повернулся в ту сторону, где стоял сержант, и, непроизвольно скосив глаза, мимолётно скользнул по лицу сержанта взглядом, тот уже стоял к Денису боком - разговаривал о чем-то с другим сержантом, держа при этом руки в карманах форменных брюк, и Денис, отходя с полученным бельём в сторону, тут же подумал, что, может, и не было никакого сержантского взгляда, с неприкрытым интересом скользящего по его голому телу, - Денис тут же подумал, что, может быть, всё это ему померещилось - показалось-почудилось... ну, в самом деле: с какой стати сержанту - точно такому же, как и он, парню - его, голого парня, рассматривать? - подумал Денис... конечно, пацаны всегда, когда есть возможность, будь то в душевой или, скажем, в туалете, друг у друга обязательно смотрят, но делают они это мимолётно и как бы вскользь, стараясь, чтоб взгляды их, устремляемые на чужие члены, были как можно незаметнее - чтобы непроизвольный и потому вполне закономерный, вполне естественный этот интерес не был истолкован как-то превратно, - именно так всё это понимал не отягощенный сексуальной рефлексией Денис, а потому... потому, по мнению Дениса, сержант никак не мог его, нормального пацана, откровенно рассматривать - лапать-щупать своим взглядом... "показалось", - решил Денис с легкостью человека, никогда особо не углублявшегося в лабиринты сексуальных переживаний; мысль о том, что сержант, такой же точно парень, ничем особым не отличавшийся от других парней, мог на него, обычного парня, конкретно "запасть" - положить глаз, Денису в голову не пришла, и не пришла эта мысль не только потому, что всё вокруг было для Дениса новым, непривычным, отчасти пугающим, так что на всякие вольные домыслы-предположения места ни в голове, ни в душе уже не оставалось, а не пришла эта, в общем-то, не бог весть какая необычная мысль в голову Денису прежде всего потому, что у него, у Дениса, для такой мысли не было ни направленного в эту сторону ума, ни игривой фантазии, ни какого-либо предшествующего, хотя бы мимолетного опыта, от которого он мог бы в своих догадках-предположениях, видя на себе сержантский взгляд, оттолкнуться: ни в детстве, ни в юности Денис ни разу не сталкивался с явно выраженным проявлением однополого интереса в свой адрес, никогда он сам не смотрел на пацанов, своих приятелей-одноклассников, как на желаемый или хотя бы просто возможный объект сексуального удовлетворения, никогда ни о чем подобном он не думал и не помышлял - словом, ничего такого, что хотя бы отчасти напоминало какой-либо однополый интерес, в душе Дениса никогда ни разу не шевелилось, и хотя о таких отношениях вообще и о трахе армейском в частности Денис, как всякий другой современный парень, был наслышан более чем достаточно, применительно к себе подобные отношения Денис считал нереальными - совершенно невозможными, - в том, что всё это, существующее вообще, то есть существующее в принципе, его, обычного парня, никогда не касалось, не касается и касаться в будущем никаким боком не может, Денис был абсолютно уверен, и уверенность эта была не следствием осознанного усвоения привнесённых извне запретов, которые в борьбе с либидо трансформировались бы в четко осознаваемую внутреннюю установку, а уверенность эта, никогда не нуждавшаяся ни в каких умственных усилиях, безмятежно покоилась на тотальном отсутствии какого-либо интереса к однополому сексу как таковому - Денис в этом плане в свои восемнадцать лет был глух, как Бетховен, и слеп, как Гомер, то есть был совершенно безразличен к однополому сексу, еще не зная, что у жизни, которая априори всегда многограннее не только всяких надуманных правил, но и личных жизненных представлений-сценариев, вырабатываемых под воздействием этих самых правил, есть своя, собственным сценарием обусловленная внутренняя логика - свои неписаные правила, и одно из этих объективно существующих правил звучит так: "никогда не говори "никогда". | | |
| |
|
| |
| | ... На этот раз она не экспериментировала, устроила нормальный мощный трах. Забег на длинную дистанцию. Она даже вспотела, капельки повисали на носу и падали мне на живот и грудь. Я, впрочем, тоже был и мокрый и потный, хотя моё участие было минимальным - я пытался подаваться ей навстречу, но от волнения часто сбивался с ритма, а она лишь крепче обнимала мою шею одной рукой и плотнее насаживалась. Движения её стали максимально размашистыми, её попка летала вверх-вниз, она часто соскакивала с конца, поэтому другую руку она завела за спину и контролировала прицел. В конце концов она так разошлась, что, соскакивая с конца, она опять точно попадала в цель без помощи руки, во дела! Бешеная гонка продолжалась минут десять, думаю. Кончили мы почти одновременно, в этот раз я её опередил на полкорпуса, как говорится. Она упала на меня и так мы провалялись очень долго, молча лежали, пока вода не остыла окончательно. Кончик мой оставался в ней, я ощущал, как пульсирует её попка, как она мягко, но настойчиво выталкивает моего дружка наружу. Как морковку... На мой вялый теперь уже кончик упало пару капель из неё - сам же только что наспускал в подшефную. Как это назвать? Я задумался - слово сперма мне не нравилось, какой-то медицинский термин, типа. Старушка называла это малафьёй - я раньше такого слова не слышал и оно мне тоже не понравилось: малафья - это то, чем брызгает Карабах-барабах. А я? Назову-ка я это дело - конечный крем. Логично, не так ли - в конце из конца брызжет конечный крем, нормально. Я кончаю - это конечный крем, она кончает - это пусть будет пип-крем. У всякого явления должно быть имя. | | |
| |
|
| |
| | - Погоди, - сказал Вадик, повернулся ко мне спиной, мою левую руку положил себе на живот, а правую обратно на свой член. Получилось, что я обнимаю его сзади, прижимаясь животом к его попке, и держу его член как держал бы свой. Дрочить так было гораздо удобнее, и я заработал рукой, стараясь доставить Вадику как можно больше удовольствия. Мне было неизвестно, как ему нравилось это делать, но я решил дрочить, как себе, и начал нежно, сначала несильно двигая кожицу и слегка сжимая член, постепенно увеличивая амплитуду и время от времени сжимая член посильнее, меняя скорость и ритм и делая короткие паузы. Другой рукой я чувствовал, как сокращаются мышцы его живота, своим животом чувствовал движения его ягодиц, мой членик бился о его ноги, низ живота у меня отяжелел. Не прошло и минуты, как он застонал и начал кончать, слышно было, как сперма шлёпается на вымощеный плиткой пол. Его тело содрогалось в моих руках, и то, что я доставил ему такое удовольствие, наполнило моё сердце радостью, я был счастлив! | | |
| |
|
| |
| | Как классно я так скучала по этому моменту - подумала я и стала стонать и кричать: "О-о-о! Я блядь! Еби меня! Еби, Еби, Еще, Еще сильнее" : Я чувствовала, что моя жопа вот-вот кончит, а Андрей все продолжал меня драть. Моя дырка увлажнилась и захлюпала. Я решила помочь Андрею и стала помогать ему, двигаясь на его члене во всю длину, тут я поплыла и кончила, да так сильно, что из жопы потекла струйка по яйцам: "Вот шлюха, потекла, как последняя блядь" - подумала я и тут я почувствовала что меня еще и в рот ебут: Я так и не помню в какой момент Игорь всунул мне в рот, но от таких ощущений я опизденела и попробовала двигаться с одного хуя на другой. В жопе появились новые ощущения, как будто мышцы в ней двигались вместе с хуем, а затем анус стал непроизвольно сжиматься, плотно обхватывая хуй Андрея. | | |
| |
|
Рассказ №24634
Название:
Автор:
Категории: , ,
Dата опубликования: Среда, 14/07/2021
Прочитано раз: 47108 (за неделю: 34)
Рейтинг: 62% (за неделю: 0%)
Цитата: "Ребята начали медленно двигаться. Они сжимали в объятиях гибкое тело своей подруги, которая стонала от удовольствия. Мальчики чувствовали движение членов друг друга через тонкую перегородку, что добавляло немало приятных ощущений. Васечкин целовал Машу в губы и сжимал ее ягодицы, а Петров ласкал чувствительные твердые соски девочки и облизывал ее красивое ушко. Девочка таяла в крепких объятиях своих любовников...."
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ]
Петров и Васечкин медленно плелись в школу.
- Вот вроде уже и не по одиннадцать лет нам, Петров, а уроки заставляют делать, как в детстве, - вздохнув, сказал Васечкин.
- Ага, - подтвердил Петров. - Кстати, ты математику сделал?
- Конечно, нет. Мы же вчера с тобой до ночи в футбол играли... Может, ты сделал?
- Я тоже не сделал. А ведь сегодня нас обязательно вызовут, Светлана Семеновна обещала... - пробормотал Петров. - Эх, еще одна двойка...
- Слушай, а давай спишем у Маши Старцевой, - предложил Васечкин. - Она-то наверняка сделала.
- Сделала-то сделала, только не даст она нам списать.
- Ну мы очень-очень ее попросим, может и даст. Пойдем, зайдем к ней. До уроков еще целый час.
Друзья зашли в подъезд, поднялись на пятый этаж и позвонили в Машину дверь. Им никто не открыл. Они позвонили ещё раз и подождали минут пять.
- Ушла уже, наверно, - сказал Петров и повернулся, чтобы уйти.
- Погоди, Петров, - сказал Васечкин и приложил ухо в двери. - Я вроде слышу что-то.
За дверью послышались шаги, и дверь открыла Маша. Она была одета в махровый халатик до пят, который придерживала на груди.
- Мальчишки? - удивленно спросила она. - Вам чего надо?
Петров и Васечкин по привычке залюбовались красивой одноклассницей, в которую оба были влюблены чуть ли не с детского сада.
- Так и будете молчать? - нахмурилась Маша.
Васечкин опомнился и пихнул Петрова локтем.
- Мы это... - пробормотал тот. - Мы того...
- Мы просто... - добавил Васечкин.
- Чего просто? - Маша отпустила халат и он слегка разошелся на груди. - Чего вы мямлите?
- Дорогая Маша! - решился Васечкин. - Пожалуйста, дай нам списать домашку по математике! Иначе сегодня нас обязательно вызовут и поставят двойки!
- Факт! - подтвердил Петров.
Маша покрутила пальцем у виска, от чего халат еще больше разошелся, и в просвете блеснула светлая кожа девочки.
- С ума сошли. Я не даю вам списывать, иначе вы бы совсем обленились, - сказала она. - Почему вы сами не сделали?
Мальчишки переглянулись и повалились на колени.
- Пожалуйста! - восклицал Васечкин.
- На тебя одна надежда! - поддакивал Петров.
- Мы тебя умоляем!
- Что хочешь для тебя сделаем!
- Пожалуйста!
Маша слегка порозовела, но тут же топнула ногой.
- А ну тихо! Чего вы шумите на весь подъезд! Ладно, заходите.
Она открыла дверь и пропустила мальчиков в квартиру.
- Разувайтесь, проходите в мою комнату, - сказала она. - Мама и папа уже ушли на работу, но все равно не шумите, тут все стены тонкие.
Петров и Васечкин прошли в комнату Маши. Там был идеальный порядок, только кровать была не убрана. Маша быстро накинула на нее покрывало.
- Вот вам тетрадка, садитесь за стол и пишите. И постарайтесь хотя бы понять решение! А я пойду умоюсь.
С этими словами Маша вышла из комнаты, через какое-то время в ванной зашумела вода. Петров и Васечкин быстро (сказывался немалый опыт) переписали домашнюю работу и теперь просто глазели по сторонам.
- Слушай, Петров, - сказал Васечкин, - а ведь я в первый раз в спальне девочки, тем более Маши.
- Ну да! - не согласился Петров. - Мы здесь уже бывали, помнишь? Во втором классе.
- Это не считается, тогда все было по другому.
- Чего по другому-то?
- Ну, например, шкафа этого не было, - Васечкин показал рукой на высокий шкаф, стоящий в углу. - Стол был другой, - он постучал по столу. - Покрывало на кровати было не красное, а зеленое вроде, - Васечкин дернул за угол покрывала, из-под него что-то упало и покатилось под кровать.
Друзья второй раз за сегодняшний день бухнулись на колени и зашарили руками под кроватью.
- Есть! - воскликнул Петров и вытащил руку из-под кровати. - Только что это?
На ладони лежал предмет из гладкой твердой резины, похожий на небольшой огурец. На основании чернела кнопка.
- Нажмем? - нерешительно спросил Петров.
- Нажмем! - уверенно сказал Васечкин и надавил на кнопку. "Огурец" мелко задрожал. После второго нажатия дрожь стала сильнее и предмет стал слегка изгибаться туда-сюда. После третьего предмет стал трястись так сильно, что Петров его с трудом удерживал в руках, и поспешил нажать четвертый раз. Все прекратилось.
- Это, наверно, электрический массажер какой-нибудь, - предположил Васечкин. - Только почему такой формы? Петров, что с тобой?
Петров сидел неподвижно, остекленевшим взглядом уставившись на "огурец". Потом перевел взгляд на Васечкина, и сказал:
- Я, кажется, знаю, что это. Видел в запрещенном заграничном журнале.
- Ну, и что это? - нетерпеливо спросил Васечкин.
- Это называется вибратор, - медленно произнес Петров. - В том журнале женщины использовали его, чтобы, ну... Короче... Короче, получали удовольствие.
- Что, - Васечкин сглотнул и понизил голос, - мастурбировали?
- Факт, - шепотом сказал Петров, - засовывают себе в... Ну, туда. И включают.
- То есть это значит, что Маша... - потрясенно пробормотал Васечкин. - Наша Маша...
Ребята представили себе их любимую Машу с этой штукой, и одновременно покраснели.
Тут шум воды из ванной прекратился, и прежде чем мальчики поняли, что это означает, дверь в комнату открылась, и вошла Маша. Она была все в том же халатике и вытирала мокрые волосы полотенцем.
- Ну что, переписали? - спросила она.
Петров и Васечкин не ответили.
- Чего молчите опять? - Маша сняла полотенце с головы. Мальчишки сидели, смотря в пол, а между ними на полу лежал "огурец". Маша посмотрела на вибратор и стала красная просто вся, со лба до шеи. Повисло неловкое молчание.
- Мы это... - начал Васечкин, - Мы наверно пойдем...
- Угу, - промычал Петров, не отрывая глаз от пола.
- Постойте... - тихо сказала Маша. - Я хочу объяснить... Это не я сама. То есть я сама, но... Это мне врач прописал. Мне это необходимо, иначе, ну, мне трудно сосредоточиться на уроках и вообще.
- То есть ты каждый день... - Васечкин был красный, не хуже Маши.
- Два раза в день, - сказала Маша. - А иногда три. Врач сказал, что это не надо держать в себе и терпеть, а как только захочется... Еще врач сказал... - тут Маша быстро взглянула на мальчиков и снова отвернулась. - Сказал, что лучше всего делать это не с вибратором, а с живыми людьми...
Петров и Васечкин посмотрели друг на друга.
- Это... - протянул Петров. - Ты хочешь... это... С нами? . .
- Ну... Вы же мои друзья, - проговорила Маша. - И я знаю, что я вам нравлюсь... Если вы хотите...
Мальчики топтались, не смея поднять глаза.
- Э... Мы, конечно, друзья, - наконец, сказал Васечкин. - Мы просто должны тебе помочь. Как другу. Верно, Петров?
- Ага, - сказал Петров. - Как другу. Только это... Я ни разу еще с девочкой не это...
- Да, - хрипло сказал Васечкин. - Я тоже.
Маша смущенно улыбнулась.
- Но вы ведь... мастурбируете?
- Ну... да. Ага, - вразнобой признались ребята.
- Хорошо, - сказала Маша. - Давайте попробуем?
- Прямо сейчас? - спросил Васечкин.
- Да, - твердо сказала Маша. - А то потом я не решусь...
- Ну ладно, - сказал Петров. - А как мы будем... это самое...
- Врач говорит, что нужно раздеться, а дальше само пойдет, - сказала Маша. - Раздевайтесь! - скомандовала она.
Мальчишки стали неловко вылезать из школьной формы, но когда дело дошло до трусов, они остановились, прикрываясь руками.
- Ну, что же вы? - спросила Маша. Она во все глаза смотрела на раздевающихся мальчиков, у нее участилось дыхание.
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ]
Читать также в данной категории:» (рейтинг: 41%)
» (рейтинг: 0%)
» (рейтинг: 81%)
» (рейтинг: 54%)
» (рейтинг: 65%)
» (рейтинг: 54%)
» (рейтинг: 40%)
» (рейтинг: 34%)
» (рейтинг: 86%)
» (рейтинг: 65%)
|
