Рассказ №9089

     Скромница и надежда своей поселковой школы Катюша Винтовкина вернулась домой на несколько часов раньше обычного и уже с порога пребывала в состоянии лёгкой эйфории от предвкушения продолжительного, полностью свободного времяпровождения.
     Родителей, как обычно, в это время дня дома не было и близко, и Катя сразу же предусмотрительно накинула дверной крючок на петельку. Где-то на летней кухне радио провозглашало всей улице жаркий рабочий полдень, а Катюша тем временем вполне уютно устраивалась в прохладном зашторенном полумраке комнаты родителей на их диване. Заброшенный в спешке тяжёлый портфель развально хлабился на неё из угла дивана выехавшими учебниками и тетрадками, а милая пухлогубая любимица учителей и школьных товарищей, судорожно поджав коленки и задрав форменную юбку... дрочила.
     Если бы хоть кто-нибудь узнал сейчас об этом, Катюша умерла бы от позора, не задумываясь. Приступы детского онанизма преследовали её уже больше четырёх лет, и решительно ничего с ними поделать Катенька не могла, а если честно сказать, то не очень-то и хотела... Заниматься этим несколько странным, часто сумбурным, а иногда безмерно-растянутым и укачивающим, процессом ей, казалось, нравилось всё больше и больше от раза к разу. Поэтому комната родителей, из окон которой были прекрасно видны все внешние и внутренние подходы к дому, стала своеобразным форпостом для Катюши: как только она обнаруживала себя дома одна, её так и затягивало с ногами на мягкий диван, а правая рука её будто сама собой залезала под юбкой в трусы...
     Обычно сопровождавшие мастурбацию фантазийные образы Катеньки были довольно целомудренны и через край эротичны. Всего один вполне невинный поцелуй какого-нибудь виртуального героя в её розовую от возбуждения письку вполне мог заставить Катю кончить иногда и не один раз в протяжении дня. Но сегодня школьный день в сексуальном плане выдался не совсем обычный. И даже совсем не обычный: Вовка Лиходеев припёр невесть откуда выдранный клок импортного безобразно-красочного журнала. На измятом обрывке в красно-неприглядных тонах была изображена мокрая раззявленная пизда, над которой нависал столь же совсем не аппетитный и явно мужской язык... Сознание девочек класса, которым Вовкой была предъявлена разухабистая "порнуха", пребывало на грани терпения: плевки и выражения отвращения по поводу изображённого сюжета не переходили в форму рукоприкладства по отношению к "просветителю" только по той причине, что он, не будь дураком, надолго не задерживался с демонстрацией произведения. Катюша Винтовкина, приблизиться к которой, Вовка Лиходеев со своим шедевром не посмел ввиду хронической острой влюблённости, была вынуждена ознакомиться с ярким клочком через Лену Синицину, которая отобрала у Вовки "порнуху", ухитрившись-таки смазать его легонько по уху. Катя так посмотрела на Вовку после знакомства с "этой дрянью", что ему на миг показалось делом уже теперь на всю жизнь полностью бесперспективным попытаться вымолить себе прощения и после школы её согласия на законный брак... А Катюшу до самого дома не оставлял в покое мерзко-реалистичный образ раскинувшейся к отлизу пизды. И теперь, отчаянно дёргая себя за клитор в трусах и безотрывно созерцая всё стоящий перед глазами клочок журнала, Катенька почувствовала, что хочет чего-то гораздо большего, чем обычно...
     Забытая на серванте ещё от какого-то домашнего праздника открывачка подвернулась в руку и пришлась как-то сразу очень ловко и уверенно. Катюша с приспущенными трусами ещё раз выскочила в прихожую, проверила накинут ли крючок и торопливо вернулась на диван. Сжимаемая в пухлом кулачке острая головка открывачки похожая на серп-и-молот покалывалась и холодилась, когда Катенька водила пальчиком смазанным детским кремом по округло-фигурному гладкому древку. Собственно, мысль засунуть себе что-то в пизду, тревожила уже не в первый раз, но раньше как-то всё перевешивал страх; теперь же доставленные Вовкой Лиходеевым "безобразия" настолько свирепо и страстно покусывали уязвлённое девичье целомудрие, что Катюша Винтовкина уже, задрав как можно выше юбку, спустив под ноги трусы и с интересом пытаясь заглянуть себе в лоно, засовывала в узкую дырочку растягиваемой целки толстенький деревянный хвостик открывачки.
     Целка сопротивлялась только на самом входе, потом же неожиданно легко поддалась и пропустила нырнувшую внутрь открывачку до самого Катенькиного кулачка. Катенька почувствовала совершенно незнакомое ощущение инородного гладкого тела внутри себя и замерла в лёгкой неге от накатывающего волнами кайфа. Кайф, впрочем, накатывал более от собственной смелости, чем от физических ощущений, и Катя с широко раздвинутыми ногами пробирала пальчиками волосню на пизде, тянула в стороны опушённые губки и с любопытством рассматривала казавшееся просто каким-то невероятным сопряжение своего уходящего внутрь розовыми створками тела и округлого древка спрятавшейся по самый "серп-и-молот" в ней открывачки...
     "Атас!", бесспорно, это было довольно немилосердно - прервать её лишь приступающие нежные ощущения внутри дробным стуком во внешнюю дверь. Открывачка почти мгновенно оказалась на столе под кипой прошлогодних газет, трусы взлетели по пухлым ногам и запечатали напрочь разыгравшуюся было пизду, а юбка не снятой школьной формы торопливо оправилась спорыми Катюшиными руками.
     - Кто там? - Катя, чувствуя некстати разыгравшийся румянец на щеках, готова была рассердиться без всякого повода на любого оказавшегося за дверью; странным показалось на мгновение лишь то, что она прозевала дежурный скрежет и лязг входной калитки во двор...
     Никто не отвечал, но Катя и не собиралась в волненьи своём заниматься выяснением личности через простенок двери. Она дёрнула крючок и потянула ручку. Одуревший от зноя, полусонный Бермудд сидел на бетонных ступеньках крыльца, изредка жалобно мяукал и при почёсывании правой задней за левым передним умудрялся жопой стучаться в дермантиновую обивку двери...
     - Бермудд - скотина! Животное!
     - Мяу!
     - Это ты тут стучишь? Я же чуть не уписалась из-за тебя!!!
     - Мяу!!
     - Заходи уже! Только сразу: с обедом не угадал! Я уроки учу.
     - Мяу...
     Вальяжной походкой черно-белый сибирский увалень проследовал в затенённую комнату и развалился на полдивана. Катюша со вздохом вытащила из под его обнаглевшей от достигнутого счастья морды расстёгнутый портфель: всего какие-то несколько несчастных минут сбили напрочь всё настроение и предстоявшие пара-тройка часов домашнего одиночества теперь представлялись совсем не в радужном свете - кроме необходимых к выучиванию уроков в голову действительно больше ничего не лезло. Катя сдвинула газеты на край стола, опустила портфель на стол и обречённо потянула школьный фартук вместе с платьем через голову. Подступающую образовательную депрессию решено было поправить песочным печеньем из вазочки на серванте. Вскоре Катюша в домашнем халатике сидела за экзальтированно причудливыми формулами астрономической алгебры и в тоске просыпа? ла сухомятку печенья в себя и на письменный стол.
     Жизнь пошла на поправку после стакана холодного молока из холодильника, которое было честно разделено с взвившимся с дивана Бермуддом в пропорции один к трём. Катюша хорошенько выписялась в туалете и, натягивая трусы, вдруг обнаружила их почти крахмальную твёрдость в промежности. Любовные игры с самой собой не прошли бесследно, и просохшая заскорузлая ткань напомнила о необходимости преждевременной перемены трусов на свежую пару. "А, ладно, потом... ", впитывающееся внутри неё в песочное печенье нежное молоко неудержимо тянуло прилечь с любимой книжкой, "У-упс! Пека!" - Катюша ловко скользнула на поверхность дивана прямо перед самой мордой изготовившегося уже к прыжку вверх Бермудда, и тот обижено подул в пушистые щёки, деланно непринуждённо отворачиваясь в попытке лизнуть себя за ухом. Стоит ли говорить о том, что любимой книжкой у Катеньки была вовсе не межзвёздная алгебра...
     Когда приключения Тома Сойера дошли до голозадого барахтанья с Гекльбери Финном на острове их Свободы, Бермудд впёрся на незначительную остававшуюся незанятой площадь дивана в ногах и естественно повёл себя так, будто это не он, а Катенька только что к нему вспрыгнула - он же лежал здесь всегда и места ей уступать не собирался. Увлёкшаяся чтением Катюша обнаружила себя непроизвольно поджимающей к животу ноги и рискующей свалиться с дивана под напором мягко вдавливающихся в её ляжки кошачьих лап. "Фу, жарко!", она расстегнула спереди весь халат и отбросила его верхнюю полу назад, восстанавливая паритет и безжалостно вминая раскинувшийся пух и мех позади себя в спинку дивана. Бермудд проснулся, вывернулся из-под её пухлой белой коленки и взобрался на обнажённый Катенькин бок.
     - Бермуша, не лезь, без тебя жарко... - Катеньку начинало умаривать сном, она несколько раз несильно потолкала развалившегося на ней кота, и тот, наконец, опрокинулся вниз, к ней под голый живот, и так и заснул в каком-то полувывернутом состоянии с запрокинутыми кверху всеми четырьмя лапами.
     Катенька ощутила внезапно невероятный прикол от мягкого шерстистого меха Бермудда легко щекочущего её по животу и сама смежила вежды над поплывшими перед глазами буквами. Картины острова Свободы из книги стали перебираться в её сознание дымкой сновидений, и Катя почему-то представила себя третьей и отнюдь не лишней среди двух малолетних шалопаев удравших от всех на свете. Но нежную завесу прекрасной мечты внезапно резко и ярко пересёк вновь вспыхнувший пред Катенькой образ распустившейся алой розой пизды с нацеленным на неё мужским языком... Катюша очнулась от того, что Бермудд с приглушённым мурлыканьем настойчиво тыкался куда-то ей под живот своим усатым носом.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Читать также в данной категории: