Рассказ №3679 (страница 2)

     Стемнело рано, окна стали темно-синие, а потом и черные. После легкого ужина затеяли пить грог у камина. Опять этот камин! Если в комнате темно, неверные его отблески на лицах делают их загадочными. Пока лицо Гали недвижно, отблески пламени меняют его выражение ежесекундно, и я не узнаю свою жену. О чем она думает? О чем задумалась Надя? Повисло молчание. Потом заговорили об играх, стали вспоминать всякие в детстве случившиеся забавы. Я думаю, на сей раз наши женщины о чем-то сговорились еще днем, потому что когда речь зашла о прятках, Надя предложила прятки весьма своеобразные, и Галя ее сразу же и без колебаний поддержала. Речь была о том, чтобы нас с Витей посадить на стулья с завязанными за спиной руками и с повязкой на глазах. Они же, женщины, позволят нам касаться губами каких-то заранее нам не известных частей тела, и по ним мы должны определить, кто есть кто. Какая ж награда за то, что угадаешь? - поинтересовался я. В ответ был только веселый смех. Перехватило дух от предвкушения. Они ни мгновения не сомневались, что мы согласимся...
     Предложено нам было раздеться в душе и, обмотавшись банным полотенцем, сесть на стул посреди гостиной. После этого еще один маленьким полотенцем глаза были завязаны. Некоторое время я только слышал беспорядочные шорохи и шаги. Скрипнул стул под Витей, наверное, пошевелился нетерпеливо. Хлопнула дверь в душе, и повеяло довольно сильно запахом дезодоранта. Наконец что-то теплое приблизилось к моему лицу. Запах стал сильнее. Наклонившись, я коснулся губами чьей-то кожи. Кажется, это была спина. Еще раз скрипнул стул. Галин голос спросил меня, узнал ли я кого-либо? Нет еще, рано. Опять прикосновение, все тот же запах. Теперь кажется бедро. Шаги. Витя тоже не может сказать, кто рядом с ним. Чертов запах, конечно же, это нарочно, чтобы свой запах, знакомый, не подсказал. Теперь на меня поставили ногу, и я целую чье-то колено. Кажется это надино колено, потому что оно маленькое и изящное, как вся она. Но, - не уверен. Перед моими губами оказываются обнаженные соски, сначала один, потом и второй, только самые кончики. Я тянусь и сосу их маленькие острия, концом языка я могу достать чуть дальше и облизать вокруг. Полотенце, я чувствую, на мне приподнимается, и становится неудобной одеждой. Больше меня никто не спрашивает, кто со мной, и для меня это теперь не так важно. Нет, только на мгновение, конечно. Вот грудь исчезла и через несколько мгновений мне предлагается нежнейшее полушарие. Я вожу по нему полураскрытыми губами, тяжело уже становится дышать, и мне хочется укусить его, впиться, съесть. Еще одно, теперь левое... Что за пытка? Все дрожит во мне... Стул скрипит и мечется, два стула царапают ножками по полу... Опять какое-то движение, и я чувствую ногу на моем стуле, рядом с моим бедром, колено, упирающееся в плечо. Боже, этот запах, уже не дезодорант! И волосы уже щекочут по губам, по носу... Я прижимаюсь губами к этим сладостным губам, о, блаженство! Она, наконец, часто задышала и тихо, почти неслышно ойкнула. Все сошлось, я узнал ее! Но сказать не хочу, я прижат к этому медовому цветку и не хочу отрываться. Я пью нектар, и она покачивается слегка в такт моим движениям. Колено ее, что упирается в меня, дрожит. Бедра ее, прижатые ко мне, дрожат... Момент приближается, она резко наклоняется и освобождает мои руки, которые сразу же метнулись и крепко обхватили ее талию. Еще с завязанными глазами я чувствую ее обнаженную, стоящую передо мной, и в следующее мгновение она срывает мое полотенце и бедер и тут же - с лица. После полной темноты, даже блики камина кажутся сильными солнечными лучами. В них я вижу на секунду ее высоко стоящую грудь, напряженные расставленные ноги, запрокинутое лицо. И в тот же миг она быстро опускается на меня, и я попадаю прямо в тропический рай, в самые его глубины. Она закрыла глаза, губы ее сильно-сильно поджаты, и стул под нами, наверное, сейчас доживает последние свои минутки...
     Я чуть повернул голову, и сразу же, как мне показалось, ярко освещенных камином увидел Витю и мою любимую Галю, которая, наклонившись вперед, с болтающейся грудью, сидела, тесно вжавшись бедрами в его пах. Она сотрясалась от толчков, что отрывали ее с его колен, он крепко держал ее за ее такие нежные, любимые мной, тяжелые бедра. Глаза ее были зажмурены, но как только я посмотрел в ту сторону, она сразу же это почувствовала и раскрыла их. На лице ее вдруг отразился испуг, и она закрыла лицо руками. Но ее любовник не видел этого и продолжал свое дело уверенно, и не останавливаясь.
     Надя наклонилась ко мне, чтобы поцеловать, и я понял, что давно прекратил движения. Мы перешли на плед поближе к камину, и там я гладил ее сказочные груди, бедра, шею и любил, любил... Напротив нас стул продолжал скрипеть, и я услышал, наконец, несколько шумных выдохов, которые я знал, издает Галя в моменты высшего наслаждения. Я понял, что она теперь испытывает нечто вроде стыда или страха, как и мы с Надей вчера, по тому, как она отстранилась от витиных ласк после соития и быстро убежала в душ.
     Я любил ее в тот момент, как не любил, наверное, никогда. Мне часто потом снилось ее лицо, когда она закрыла его руками... Когда мы с Витей тоже попали в душ, чтобы слегка освежиться, уже прошло порядочно времени. Наверное, была уже ночь. Но о том, чтоб спать не было и речи. Жутко хочется еще, признался он. Я кивнул, перед глазами все время стояли обнаженные тела наших жен... Надо бы повторить угадайку, только с нашим первым ходом, предложил он. Конечно... Мы им завяжем глаза, и на кровати - пусть угадывают, кто вошел, а?
     Но для продолженья ночи мы сперва выпили шампанского, долго чокаясь длинными бокалами. Одетые в полотенца и простыни, обмотанные кое-как, мы пустились в пляс у камина. При этом одежды все время падали на пол, их поднимали, они опять спадали... Я был рад видеть, что Галя опять развеселилась, и угнетенное настроение ушло.
     Наконец, было обнародовано наше предложение продолжить игры. Немного по-другому, конечно. Они при этом переглянулись. Но если и было сомнение, лишь на миг. Тебе не туго?, спросил я, завязывая глаза Гале. Нет, хорошо. Я сбросил с нее простыню и поцеловал в губы. Игра началась. Одну за другой Витя взял их за руку и подвел к кровати - по разным его сторонам. Скрипнули пружины, и повисла тишина. Секунды я смотрел зачарованный на этих двух обнаженных великолепных женщин, раскинувшихся в почти непристойных, зовущих позах на простынях. Было видно, как непроизвольно часто вздымается галина грудь, как неизвестность предстоящего бежит мурашками по ее коже. Витя быстро скинул полотенце, и я сделал тоже. Мы обернули ими головы, наподобие тюрбана, чтобы хоть как-то сбить со следа.
     Стоя в изголовье кровати, я заколебался, в какую сторону направиться. Витя тоже замер в нерешительности. Наконец, я жестом спросил его, не возражает ли он, чтоб я вкусил от своей жены, и любил бы мою Галю. В тот вечер, почему-то подобный вопрос не звучал странно и нелепо, каким он был бы в любое иное время. Он поклонился мне в ответ по-японски, прижав руки к животу. Я приблизился к ней, когда ее тревожное ожидание еще более возросло, и уже была видна даже в полумраке легкая дрожь, пробегавшая по груди, будто от холода. Но в комнате совсем не было холодно, скорее наоборот. Я хотел пить мою девочку, и я целовал ее грудь, чтобы дрожь успокоилась. Я гладил ее бархатные бедра, ее атласный живот, и она опять дрожала, но уже от другого. Я пил мою Галочку, пил ее цветок, я приник к ее источнику, и все не мог напиться. Она стонала и тихо стенала, вцепившись пальцами в мой тюрбан... Живот ее увлажнился, и упругие волны проходили по нему. Я поднес свое мужество к ее губам, чтобы она охладила его своей слюной, приласкала его своими губами, убаюкала его своим языком. Обхватив мои бедра, она давала мне все, что я просил. На другой стороне я видел Надю, которая совершала тот же обряд, и влага ее рта смазывала его ствол по всей длине. Она любила его и наслаждалась им и собой в тот момент. Я был почти уверен в этом, хоть не видел ее глаз, и почти все пол-лица было закрыто повязкой. Увидев, что я смотрю в их сторону, Витя сделал мне знак, что хотел бы поменяться прямо сейчас. Мне было жаль оставлять жар этих губ и ее любовь и нерастраченную еще страсть, но я осознал, что игра сейчас сильнее. Ее правила есть правила судьбы, и нельзя противиться ей. Прощальный поцелуй я дал ей, и она дрогнула всем телом. Под повязкой я не мог видеть слез, но, возможно, возможно они там были... Я приблизился к Наде и как мне показалось покорная, она продолжила со мной эту томную пьесу. Только вдруг вместо губ она схватила меня зубами, за кончик, больно, как мне показалось, но уж точно неожиданно, так что я не удержался от вскрика. И Галя тоже вздрогнула от него, и может, тоже сделала больно Вите, который дернулся, хотя и не издал ни звука. Она ласкала его, но я бы хотел видеть как. Я бы хотел видеть сейчас ее лицо. Но игра, игра... Надя более не повторяла своего удара. Она была не только пылка, но и искусна в этом путешествии. Я стал погруженным в сады Эдема. Я забыл, кто я и откуда. Я плыл и плыл... И опять Витя скомандовал к перемене блюд. Я с тоской почти оторвался от блаженства ее уст. Я приник опять к устам моей Гали, таким жарким после многих-многих ласк, и может быть чуть-чуть увлажненных тем соком, который вытекает из мужчины сильно одушевленного страстью женщины...
     Я вошел к ней легко, как это бывало у нас обычно, и она задрожала подо мной. Мне захотелось положить ее на живот, чтобы обнять, гладить ее груди и бедра сахарные. Она выгибала свои совершенной формы чистые как свежий снег полушария навстречу мне, и это было хорошо... Я уже видел где-то в конце вершину перевала... Надя оседлала своего супруга и медленно следовала к тому же перевалу, что и мы с Галей. И вдруг я захотел быть ее спутником и покинул внезапно свою жену, ради другой. Игра позволила мне это. Ведь формально никто из женщин не знал, кто с ней сейчас (то есть, догадывались, наверное), но все же не знали подлинно. И вот я сделал знак Вите, и он вышел из своей супруги и вошел в мою со стоном. И она застонала в ответ: Галя была уже очень горяча и близка к финалу. Надю, свою желанную любовь я нашел лихорадящей, жарким и тесным горным ущельем показалась она мне, я же стал необъезженным жеребцом, гарцующим по горным кручам. Она забилась сильно, и мои руки скользили по ее влажной груди. Она сжала меня бедрами и несколько раз как бы пришпорила. И упала головой мне в грудь в изнеможении.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]

Читать также в данной категории: