 |
| |
| | И вдруг пацан одним движением стянул с меня шортики и сказал: "Давай мериться пиписьками". Мне стало интересно, и я согласился. Он, также стянув с себя шорты, стал прикладывать свой писюн к моему. Наши размеры, помню, были примерно одинаковыми, только у него пиписька была твердая и не гнулась, у меня же была мягкая и болталась в разные стороны. Потом он опять перевернул меня на живот и стал тыкать и тереться своей писькой между моих голых булок. Жесткая трава щекотала мои голые гениталии. Ощущения были весьма необычными, и от таких действий мой дружок тоже стал твердеть и увеличиваться в размере. И тут раздался свист. | | |
| |
|
| |
| | В результате Марина не имела никакой опоры, кроме сидения стула. Александр стал потихоньку раздвигать стулья, пока Марина не оказалась сидящей верхом на горизонтальном черенке лопаты. В первый момент она вскрикнула от неожиданности и заерзала, так как сидеть верхом на черенке лопаты, как ведьма на метле, было очень не комфортно. Александр засек время - 15-20 минут будет более, чем достаточно, и снял повязку с глаз Марины. Маринины глаза выражали попеременно страх, любовь и мольбу о пощаде. В ее взгляде как бы читалось: | | |
| |
|
| |
| | Вырубив комп, я помчался в ванну и начал дрочить. Пару движений и я кончил так, что сперма улетела до противоположной стены и с глухим ударом отскочила брызгами на зеркало. Я кончил, но понял, что не успокоился. После такого успокоить меня могла только бурная ночь с Катей..или пуля в лоб. | | |
| |
|
| |
| | Пришедшие на расправу крестьянки вместе вошли в предбанник. Вместе заголились и ждали порки. Александр Павлович, который на этот раз был без экзекутора, осмотрел тела крестьянок и убедился, что они выдержат любую порку. Потом сказал им поучение на тему: "жена, да убоится мужа своего". Бабы молча выслушали, но остались при своем мнении, что таких некудышных мужей надо бить. Потом попросили, чтобы их не привязывали к скамье - они, де, будут и так лежать под розгами достойно. Барин поверил им и, действительно, Марья и Дарья не дергались и не пытались вскочить. Александр Павлович разрисовал их зады розгой в один соленый прут, что считалось весьма суровой поркой. Потом задумался, а поротые Дарья и Марья стояли голыми у стенки, предоставив барину обозревать свои стати. Иртеньев мудро решил, что наилучшее применение этих баб может быть на усадьбе. | | |
| |
|
Рассказ №23802
|
