 |
| |
| | Оля была спортсменкой, пловчихой. Широкие плечи, узкие бедра, короткая стрижка. Мне нравилось бывать у нее дома. Пару раз я приходил, когда он только что выходила из душа. В тот раз она провела меня в свою комнату и ушла в душ. Я слышал шум воды и моя фантазия рисовала картины обнаженного девичьего тела. Потом Оля в огромном махровом халате (наверняка родительском) вышла из ванной и присела на корточки перед одежным шкафом. Выудив из него что-то белое и зажав это в кулачек, она вышла в другую комнату. "Трусики забыла взять в ванную" подумал я. Через полминуты она появилась, и мы сели рядом на диван читать журналы. Конечно, буквы прыгали и сливались в моих глазах, я думал только о том, что под халатом. Постепенно соседство становилось все более тесным, легкие объятья переросли в тяжелые, вот и халат распахнут, вот и прекрасные груди Оленьки открылись для обозрения и ощупывания. Стали видны белоснежные трусики под мускулистым животиком. Я понял, что пришла пора становиться мужчиной, и не отрывая губ от шеи и грудей Оленьки, расстегнул ширинку и спустил джинсы на пол. Ольгины трусики не легко было снять, но я почувствовал ее помощь, она приподняла попку, чтобы мне было удобней раздеть ее. И вот она, девичья пещерка перед моими глазами. Мои пальцы попадают во что-то скользкое и мягкое. Я бодро ложусь сверху на Олю и пытаюсь вставить свой каменный член в ее лоно. Член трется по ее бедрам, скользит дальше и натыкается на щетину коротко постриженных лобковых волос. Ольга, как все пловчихи, брила промежность. Но это привело к моему фиаско. Упершись в колючки, член сдулся, и никакие мои волевые мысленные приказы не могли его поднять. Пристыженный, я ретировался с любовного ложа. | | |
| |
|
| |
| | Их роту, роту молодого пополнения, сержанты привели в баню сразу после ужина, и пока они, одинаково стриженые, вмиг ставшие неразличимыми, в тесноте деловито мылись, а потом, получив чистое бельё, в толчее и шуме торопливо одевались, сержанты-командиры были тут же - одетые, они стояли в гулком холодном предбаннике, весело рассматривая голое пополнение, и Денис... вышедший из паром наполненного душевого отделения, голый Денис, случайно глянувший в сторону "своего" сержанта, увидел, как тот медленно скользит внимательно заторможенным взглядом по его ладному, золотисто порозовевшему мокрому телу, еще не успевшему утратить черты юной субтильности, - Денис, которому восемнадцать исполнилось буквально за неделю до призыва, был невысок, строен, и тело его, только-только начинавшее входить в пору своего возмужания, еще хранило в безупречной плавности линий юно привлекательную мальчишескую грациозность, выражавшуюся в угловатой мягкости округлых плеч, в мягкой округлости узких бедёр, в сочно оттопыренных и вместе с тем скульптурно небольших, изящно округлённых ягодицах с едва заметными ямочками-углублениями по бокам - всё это, хорошо сложенное, соразмерно пропорциональное и взятое вместе, самым естественным образом складывалось в странно привлекательную двойственность всей стройной фигуры, при одном взгляде на которую смутное томление мелькало даже у тех, кто в чувствах, направленных на себе подобных, был совершенно неискушен; из коротких, но необыкновенно густых смолянисто-черных волос, ровной горизонтальной линией срезавшихся внизу плоского живота, полуоткрытой головкой свисал книзу вполне приличный, длинный и вместе с тем по-мальчишески утолщенный - на сосиску-валик похожий - член, нежная кожа которого заметно выделялась на фоне живота и ног более сильной пигментацией, - невольно залюбовавшись, симпатичный стройный парень в форме младшего сержанта, стоя на чуть раздвинутых - уверенно, по-хозяйски расставленных - ногах, смотрел на голого, для взгляда абсолютно доступного Дениса медленно скользящим снизу верх взглядом, и во взгляде этом было что-то такое, отчего Денис, невольно смутившись, за мгновение до того, как их взгляды могли бы встретиться, стремительно отвёл глаза в сторону, одновременно с этим быстро поворачиваясь к сержанту спиной - становясь в очередь за получением чистого белья... и пока он стоял в очереди среди других - таких же голых, как он сам - парней, ему казалось, что сержант, стоящий сзади, откровенно рассматривает его - скользит омывающим, обнимающим взглядом по его ногам, по спине, по плечам, по упруго-округлым полусферам упруго-сочных ягодиц, - такое у него, у Дениса, было ощущение; но когда, получив нательное бельё - инстинктивно прикрывая им низ живота, Денис повернулся в ту сторону, где стоял сержант, и, непроизвольно скосив глаза, мимолётно скользнул по лицу сержанта взглядом, тот уже стоял к Денису боком - разговаривал о чем-то с другим сержантом, держа при этом руки в карманах форменных брюк, и Денис, отходя с полученным бельём в сторону, тут же подумал, что, может, и не было никакого сержантского взгляда, с неприкрытым интересом скользящего по его голому телу, - Денис тут же подумал, что, может быть, всё это ему померещилось - показалось-почудилось... ну, в самом деле: с какой стати сержанту - точно такому же, как и он, парню - его, голого парня, рассматривать? - подумал Денис... конечно, пацаны всегда, когда есть возможность, будь то в душевой или, скажем, в туалете, друг у друга обязательно смотрят, но делают они это мимолётно и как бы вскользь, стараясь, чтоб взгляды их, устремляемые на чужие члены, были как можно незаметнее - чтобы непроизвольный и потому вполне закономерный, вполне естественный этот интерес не был истолкован как-то превратно, - именно так всё это понимал не отягощенный сексуальной рефлексией Денис, а потому... потому, по мнению Дениса, сержант никак не мог его, нормального пацана, откровенно рассматривать - лапать-щупать своим взглядом... "показалось", - решил Денис с легкостью человека, никогда особо не углублявшегося в лабиринты сексуальных переживаний; мысль о том, что сержант, такой же точно парень, ничем особым не отличавшийся от других парней, мог на него, обычного парня, конкретно "запасть" - положить глаз, Денису в голову не пришла, и не пришла эта мысль не только потому, что всё вокруг было для Дениса новым, непривычным, отчасти пугающим, так что на всякие вольные домыслы-предположения места ни в голове, ни в душе уже не оставалось, а не пришла эта, в общем-то, не бог весть какая необычная мысль в голову Денису прежде всего потому, что у него, у Дениса, для такой мысли не было ни направленного в эту сторону ума, ни игривой фантазии, ни какого-либо предшествующего, хотя бы мимолетного опыта, от которого он мог бы в своих догадках-предположениях, видя на себе сержантский взгляд, оттолкнуться: ни в детстве, ни в юности Денис ни разу не сталкивался с явно выраженным проявлением однополого интереса в свой адрес, никогда он сам не смотрел на пацанов, своих приятелей-одноклассников, как на желаемый или хотя бы просто возможный объект сексуального удовлетворения, никогда ни о чем подобном он не думал и не помышлял - словом, ничего такого, что хотя бы отчасти напоминало какой-либо однополый интерес, в душе Дениса никогда ни разу не шевелилось, и хотя о таких отношениях вообще и о трахе армейском в частности Денис, как всякий другой современный парень, был наслышан более чем достаточно, применительно к себе подобные отношения Денис считал нереальными - совершенно невозможными, - в том, что всё это, существующее вообще, то есть существующее в принципе, его, обычного парня, никогда не касалось, не касается и касаться в будущем никаким боком не может, Денис был абсолютно уверен, и уверенность эта была не следствием осознанного усвоения привнесённых извне запретов, которые в борьбе с либидо трансформировались бы в четко осознаваемую внутреннюю установку, а уверенность эта, никогда не нуждавшаяся ни в каких умственных усилиях, безмятежно покоилась на тотальном отсутствии какого-либо интереса к однополому сексу как таковому - Денис в этом плане в свои восемнадцать лет был глух, как Бетховен, и слеп, как Гомер, то есть был совершенно безразличен к однополому сексу, еще не зная, что у жизни, которая априори всегда многограннее не только всяких надуманных правил, но и личных жизненных представлений-сценариев, вырабатываемых под воздействием этих самых правил, есть своя, собственным сценарием обусловленная внутренняя логика - свои неписаные правила, и одно из этих объективно существующих правил звучит так: "никогда не говори "никогда". | | |
| |
|
| |
| | (жесткие холодные пальцы властно растягивают писю кажется порвется сейчас: омерзение: внутри все дрожит от омерзения: в животе тянет-тянет-тягучая-тяжесть а-а-а-й мне бо-о-ольно! Выньте выньте из попки выньте а-а-а-й. . Пус-с-тите! Ай! Не трогайте!!! Тихо: тихо, Принцесса, вам уже не поможешь: а нам хоть раз королевского тела пощупать: Тихо... Тихо: чуешь, мокрющая какая!? Чуешь?: Голова кру-у-ужится: почему: почему-у-у? А внизу что-то сладкое ворочается: сла-а-адкое, ворочается: во-ро-ча-ет-ся... горя-а-а-чее надува-а-а-ется в писе: в животике: задыхаюсь: а-а-а... за-ды-ха-юсь: Никак кончает ее высочество -очество -очество, а-а?! даром что секельдявка -дявка -дявка: сейчас лопнет: сейчас. . у меня... все: ло-о-опнет!!! а-а-а-х: ноги не держат: не держат:) | | |
| |
|
| |
| | Джейсон взял Эшли на руки и положил её на середину кровати, снял с себя кофту, и лёг на Эшли. Он целовал её живот, её шею. Потом он снял с неё рубашку и лифчик, и начал нежно целовать её грудь. Эшли гладила Джейсона по голове. Его рука спустилась до её джинс, и начала искать ширинку, он растегнул ширинку её джинс и начал стягивать их с неё. Потом он снял джинсы с себя. Он гладил её бёдра, ласкал её грудь,целовал её.Эшли ещё ни когда не чувствовала себя так хорошо.Джейсон посмотрел в глаза Эшли | | |
| |
|
Результаты поиска по рассказамАвтор: vsedlyavas, kozlopass
Всего найдено: 1 рассказов
Страницы: [ 1 ]
Название:
Автор:
Категории: ,
Dата опубликования: Вторник, 02/04/2024
Прочитано раз: 118543 (за неделю: 15)
Рейтинг: 83% (за неделю: 0%)
Цитата: "С этими словами, я засунул ей трусики в разъёбанный зад, потом помог соорудить что нибудь из остатков её одежды, и, по ковбойски, расставляя ноги, Вика убежала в лагерь...."
[ Читать полностью » ]
Страницы: [ 1 ]
|
