 |
| |
| | Катя с готовностью принялась лизать колечко ануса Юли, глубоко проникая языком, время, от времени заменяя язык в попке мамы пальчиком, а потом, осмелев, и двумя. Юля тихонько постанывала, активно подмахивая действиям дочки. Сама же мама точно так же проникала в попку Кати. Вскоре Юля решила, что Катя вполне готова к первому в жизни анальному сексу. Она тихонько, не прекращая сновать пальчиком в попе Кати, протянула руку и взяла трусики с пристегнутым большим членом. На пару секунд, прекратив расточать ласки дочери, Юля быстро одела трусики, поставила Катю на четвереньки перед собой и одним очень сильным и резким движением, выдернув пробку, вбила член в попку дочки. Катя дико вскрикнула от неожиданности и боли и попыталась вырваться, но Юля держала ее за бедра крепко, раз за разом все глубже засовывая член в попку девочки. Катя громко заплакала от боли и закричала... "Мамочка, хватит, мне больно!!!!", но Юля уже не слышала, мощно сношая Катю, грубо ее, насилуя, раздирая ее попку слишком большим членом. Никогда еще Юля не испытывала такого дикого наслаждения. Катя кричала в голос, слезы градом лились из ее глаз, но вскоре девочка почувствовала и приятную истому от глубоко проникающего в попку члена и начала активно подмахивать, лишь изредка всхлипывая и постанывая. Юля же вошла во вкус этой скачки, она решила лично лишить Катю невинности. Перевернув девочку на спину, она таким же мощным и грубым движением ворвалась в девственное влагалище дочки. От сильного удара Катю аж подбросило над кроватью, она снова дико вскрикнула в тот момент, когда 25-исантиметровый член прорвал плеву и ударился о заднюю стенку матки. Юля с наслаждением вгоняла себя в узкую киску дочки, не обращая внимания на ее плач. Она видела только то появляющийся, то изчезающий в киске Кати член, ее трясущие груди, слышала ее стоны боли, к которым начали примешиваться и стоны наслаждения.Вскоре Катя бурно кончила, огласив комнату своим воем, в которм смешались и боль, и страх, и наслаждение, и желание продолжить эту безумную скачку. Услышав крик Кати, Юля почувствовала, как волны небывалого оргазма накрыли ее с головой... | | |
| |
|
| |
| | Мои глаза округлились, видя её в одних трусиках. Её большие груди были слегка отвисшими, т. к. они, конечно же, были очень тяжелые из-за переполнявшего их молока. Белые капельки жидкости выступали на каждом крупном соске. Её груди плавно покачивались, когда она ложилась на свою половину кровати. Она подняла одну руку, как бы приглашая к ней присоединиться. Я с огромным удовольствием принял это приглашение. | | |
| |
|
| |
| | Словно не замечая этого, я принялся кружить своим пальцем вокруг клитора, говоря, что это местечко тоже необходимо хорошенько вымыть. От сильного волнения у девочки несколько перехватило дыхание, и та по-прежнему продолжала крепко сжимать коленки. Ласково погладив Тамару по ее восхитительно шелковистым волосам, я привлек ее к себе и нежно поцеловал прямо в щечку. Этого она, наконец, не выдержала. Она поняла. Опустив взгляд, девочка стыдливо покраснела, неожиданно ощутив неодолимое чувство приятного распирания в клиторе. Она еще надеялась как-то унять в себе медленно зарождающийся вулкан эротической страсти. Мои губы тем временем нежно порхали по ее прекрасному лицу, на какие-то мгновения задерживаясь в разных его уголках. Весь пылая от любви, я целовал ее лицо, вместе с тем продолжая нежно потирать уже ставший влажным от нарастающего возбуждения клитор. | | |
| |
|
| |
| | Ласкающие движения женщины понемногу приближались к выдающемуся холмику внизу живота, покрытому огненными, курчавыми волосами. Наконец ладонь накрыла лобок полностью, средний палец погрузился в расщелину и женщина, не выдержав напряжения, прикрыла глаза. Я, как завороженный смотрел на нее, переводя взгляд то на торчащие темные соски, то на напряженный живот ее. Мастурбировала Елена страстно, ее подрагивающие руки и прерывистое дыхание выдавали необычайную степень возбуждения. | | |
| |
|
Рассказ №0017
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Четверг, 11/04/2002
Прочитано раз: 27888 (за неделю: 12)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Ее звали... Впрочем, всему свое время... Она была студенткой геофака и в медсестры пошла по необходимости. Тогда не спрашивали диплом, а ставили перед фактом: вот полцентнера разлагающейся плоти, и если ты в силах возиться с ЭТИМ - то - милости просим. Она оказалась в силах, и стала работать. Ей было страшно, но тогда всем было страшно, и даже главврач выныривал из пьяного отупения только для того, чтобы испугаться и с перепугу наделать добрых дел - спасти кому-то жизнь или облегчить страдания. ..."
Страницы: [ 1 ]
Ее звали... Впрочем, всему свое время... Она была студенткой геофака и в медсестры пошла по необходимости. Тогда не спрашивали диплом, а ставили перед фактом: вот полцентнера разлагающейся плоти, и если ты в силах возиться с ЭТИМ - то - милости просим. Она оказалась в силах, и стала работать. Ей было страшно, но тогда всем было страшно, и даже главврач выныривал из пьяного отупения только для того, чтобы испугаться и с перепугу наделать добрых дел - спасти кому-то жизнь или облегчить страдания. Повязанная общим страхом, она сначала измаялась, а потом и вовсе перестала испытывать что-либо кроме здоровой усталости в конце дня, когда руки отказываются бинтовать, а ноги - совершать жалкие маршруты койка - койка - койка - койка - койка. Она не удивилась, когда ее позвал умирающий капитан Т-ский. Она шла к нему привычной походкой до предела замотанной сестры. Она уже не жалела никого и была озабочена только одним - успеть. Она была нужна слишком многим, чтобы думать о себе, о том, как ее зовут, о том, что она такое и как она выглядит. А меж тем выглядела она прелестно. Как назло, на ее лицо не легли тенью ни чужие страдания, ни общая боль, наполнившая тогда громадную страну. аперекор всему, она была румянее, чем прежде и глаза ее блестели уж вовсе непристойным блеском, сродни только что добытому полудрагоценному камню. Халатик льнул к ее восковой фигурке, лаская ее так, что у седоусых пехотинцев обнажались в улыбке никотиновые зубы: Ай, девка! С такой и умирать не страшно! Капитан лежал у окна, на фоне намыленной весной вишни и чудом уцелевшей деревни. Он умирал. Он уходил по-мужски, стонал только чтобы не материться, лежал целыми днями, отвернувшись к стене. Пуля попала ему в позвоночник, он мог шевелить только руками, и делал это постоянно, чтобы доказать всему миру, что он может, что он жив, что консерватория еще стоит на Большой икитской, свободная от бомбежек и открытая для музыки. Он играл ля-мажорные арпеджио. Иногда она слышала их, и Другая Жизнь, о которой мечтали все в госпитале, врывалась в раскрытую форточку весенним сквозняком. ...Бинты, пропечатанные кровью и гноем, были документами смерти. Они торжествовали здесь, в дурно пахнущем аду, среди стонов и признаний. Она вела свою адскую бухгалтерию, хоронила вчерашних раненных, плакала над ними сухими глазами. И еще... Она дарила себя каждому, у которого еще хватало сил принять ее. Когда наступал вечер, и в больнице лиловыми кляксами расползался полумрак, она шла по рукам. Она подходила к старикам и дарила им себя. Она принимала их узловатые крестьянские руки с грязными, обломанными ногтями, распахивая перед ними все двери. Она ласкала молодых солдат, и, если у кого-то хватало сил на любовь, она дарила ее без остатка, как не отдавала и тому полузабытому, стертому в памяти... в смешных круглых очках... он погиб на 1-м Украинском, мама об этом писала... Теперь можно сказать, как ее звали... У нее было много имен. Маша. Настя. Ксюша. Даша. Наталья Сергевна. Она отзывалась на каждое, без ошибки узнавая всю себя в хриплом обращении. Капитан звал ее Катей. У него на тумбочке была карточка. Девчонка с московской окраины, нахальная, с упрямо вздернутым носом, она помогала ей как могла, молча, страстно, неумело. Отбитая у хулиганов из Марьиной рощи, она целовала синяки и шишки, причитая над ними в странно-романтической манере старых книжек. Она тоже целовала - не синяки - страшную рану, которая порвалась на его коже, как обратный билет в другую жизнь. Она плакала над этим разорванным билетом. Она сидела на рельсах в том месте, где они кончаются, и предлагала свои худые крылья, чтобы двигаться дальше. В эти два дня те, кому посчастливилось остаться на ногах, знали, где живет любовь. Они приходили к капитану, в грустную таверну Билли Бонса. Она ждала их там, в полумраке, и каждый приносил Белую Метку Жизни, по которой капитану доставалось еще пять минут. Она кричала, но раненные кричали громче. Маленькая девочка на сдувшемся шарике, что она могла сделать для них?.. Ее было слишком мало, чтобы стать платой за Такую боль, за Такое страдание. Капитан улыбался. Он знал, что, отпустив очередного Брата, она приникнет к его руке. И рука, играющая ля-мажорное арпеджио, придет в чистейший до-диез мажор ее маленького мизинца. Он отдавал свою руку для поцелуя, властно и уверенно, как Хозяин, и насмешливо подмигивал той, второй, которая стояла у изголовья и в своей ледяной красоте топила самую мысль о нежности. Он старался не плакать. Она старалась не замечать его слез. И закопченный Амур с расстрелянным "Шмайсером" прятался на задворках чудом уцелевшей крестьянской усадьбы...
© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг
Страницы: [ 1 ]
Читать также:»
»
»
»
|
