 |
| |
| | Чуть потрахав попку, я вытащил его оттуда, и ввёл достоинство пса в киску девушки. Она опять благодарно засопела. В писю я стал трахать её сильнее и настойчивее. Мне даже показалось, что Валя кончила разок. Тут я вспомнил про себя. Мой инструмент стоял как натянутая струна. Он хотел присоединится к этой оргии. | | |
| |
|
| |
| | Пока она это рассказывала, я водил пальцем по ее лобку, наслаждаясь гладкостью и нежностью кожи, периодически предпринимая попытки вроде бы невзначай проникнуть между ног. Это мне не удавалось, ноги были плотно сдвинуты и зная об этом, мама не обращала внимания на мои действия, но я не оставлял своих попыток. | | |
| |
|
| |
| | Пару минут она ходила по палате, раздавая всем таблетки. Убедившись, что девочки выпили лекарства, медсестра задернула шторы и быстро вышла. Я с трудом терпел сильный позыв по-маленькому. Впрочем теперь, когда Света забрала у меня трико, о туалете не могло быть и речи. "Не бежать же туда в моих детсадовских трусах" - с обидой подумал я. | | |
| |
|
| |
| | Покачивая бёдрами, я активно привлекала его внимание к сочащейся киске, не забывая ласкать ртом Диму. Кобель, явно заинтересовавшись, принялся меня лизать. Его большой горячий язык быстро пробегал от ануса к губкам, закрытыми трусиками. Слизывая мои соки, с плотно облегающих киску трусиков, он доставлял мне немалое удовольствие. Заметив удивление в глазах Димы и его желание отогнать кобеля, я, похотливо улыбнувшись, сказала ему, что ничего страшного тут не происходит, и он успокоился. Ласки кобеля убыстрялись, трусики мешали. Потянув руку между ног, я провела по тонкой резинке трусиков и она, смачно хлюпнув, зашла между губок, обнажив большую часть вагины. Пса уже было невозможно оторвать. Член Димы, разбухший под моими ласками, начал выделять первые капельки, явно подкатывал оргазм. Быстренько скинув трусики, я развернулась киской к Диме, давая ему право овладеть мной первым. Горящая плоть с размаху загнанная в хлюпающую пиздёнку заставила меня выгнуть спинку, выставить грудки со вставшими сосками и застонать от кайфа. Свободный ротик явно не должен был остывать и схватив кобеля за ошейник я подтянула его к себе. Увидев это, Дима понял, что под ним просто похотливая сучка и начал драть меня в полную силу. Его член полностью выходил из меня, стукал по дерзко торчащей головке клитора и всхлюпывая врезался в мою вагину. Добившись лаской руки того что, член кобеля показался из мешочка, я стала ласкать его ртом. Дима, явно решив оторваться по полной, подвёл свой член к моему анусу. Моя вторая дырочка с радостью проглотила головку его члена. Такой трах продолжался недолго, так как я мало разработана в анале и я вскоре почувствовала как его член стал сокращаться и сперма брызнула в мою нерастраханную попку. Но мне этого было явно мало. Когда Димка вернулся из ванной, я, уже успела натянуть на лапы кобеля Димины плотные носки. Стоя, как и подобает сучке рачком, я готовилась принять кобеля, который решил последовать примеру хозяина. Дмитрий однозначно опешил от этого и замер на пороге. Это и был мой сюрприз. Запрыгнув на меня, кобель начал фрикции. | | |
| |
|
Рассказ №0017
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Четверг, 11/04/2002
Прочитано раз: 27500 (за неделю: 2)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Ее звали... Впрочем, всему свое время... Она была студенткой геофака и в медсестры пошла по необходимости. Тогда не спрашивали диплом, а ставили перед фактом: вот полцентнера разлагающейся плоти, и если ты в силах возиться с ЭТИМ - то - милости просим. Она оказалась в силах, и стала работать. Ей было страшно, но тогда всем было страшно, и даже главврач выныривал из пьяного отупения только для того, чтобы испугаться и с перепугу наделать добрых дел - спасти кому-то жизнь или облегчить страдания. ..."
Страницы: [ 1 ]
Ее звали... Впрочем, всему свое время... Она была студенткой геофака и в медсестры пошла по необходимости. Тогда не спрашивали диплом, а ставили перед фактом: вот полцентнера разлагающейся плоти, и если ты в силах возиться с ЭТИМ - то - милости просим. Она оказалась в силах, и стала работать. Ей было страшно, но тогда всем было страшно, и даже главврач выныривал из пьяного отупения только для того, чтобы испугаться и с перепугу наделать добрых дел - спасти кому-то жизнь или облегчить страдания. Повязанная общим страхом, она сначала измаялась, а потом и вовсе перестала испытывать что-либо кроме здоровой усталости в конце дня, когда руки отказываются бинтовать, а ноги - совершать жалкие маршруты койка - койка - койка - койка - койка. Она не удивилась, когда ее позвал умирающий капитан Т-ский. Она шла к нему привычной походкой до предела замотанной сестры. Она уже не жалела никого и была озабочена только одним - успеть. Она была нужна слишком многим, чтобы думать о себе, о том, как ее зовут, о том, что она такое и как она выглядит. А меж тем выглядела она прелестно. Как назло, на ее лицо не легли тенью ни чужие страдания, ни общая боль, наполнившая тогда громадную страну. аперекор всему, она была румянее, чем прежде и глаза ее блестели уж вовсе непристойным блеском, сродни только что добытому полудрагоценному камню. Халатик льнул к ее восковой фигурке, лаская ее так, что у седоусых пехотинцев обнажались в улыбке никотиновые зубы: Ай, девка! С такой и умирать не страшно! Капитан лежал у окна, на фоне намыленной весной вишни и чудом уцелевшей деревни. Он умирал. Он уходил по-мужски, стонал только чтобы не материться, лежал целыми днями, отвернувшись к стене. Пуля попала ему в позвоночник, он мог шевелить только руками, и делал это постоянно, чтобы доказать всему миру, что он может, что он жив, что консерватория еще стоит на Большой икитской, свободная от бомбежек и открытая для музыки. Он играл ля-мажорные арпеджио. Иногда она слышала их, и Другая Жизнь, о которой мечтали все в госпитале, врывалась в раскрытую форточку весенним сквозняком. ...Бинты, пропечатанные кровью и гноем, были документами смерти. Они торжествовали здесь, в дурно пахнущем аду, среди стонов и признаний. Она вела свою адскую бухгалтерию, хоронила вчерашних раненных, плакала над ними сухими глазами. И еще... Она дарила себя каждому, у которого еще хватало сил принять ее. Когда наступал вечер, и в больнице лиловыми кляксами расползался полумрак, она шла по рукам. Она подходила к старикам и дарила им себя. Она принимала их узловатые крестьянские руки с грязными, обломанными ногтями, распахивая перед ними все двери. Она ласкала молодых солдат, и, если у кого-то хватало сил на любовь, она дарила ее без остатка, как не отдавала и тому полузабытому, стертому в памяти... в смешных круглых очках... он погиб на 1-м Украинском, мама об этом писала... Теперь можно сказать, как ее звали... У нее было много имен. Маша. Настя. Ксюша. Даша. Наталья Сергевна. Она отзывалась на каждое, без ошибки узнавая всю себя в хриплом обращении. Капитан звал ее Катей. У него на тумбочке была карточка. Девчонка с московской окраины, нахальная, с упрямо вздернутым носом, она помогала ей как могла, молча, страстно, неумело. Отбитая у хулиганов из Марьиной рощи, она целовала синяки и шишки, причитая над ними в странно-романтической манере старых книжек. Она тоже целовала - не синяки - страшную рану, которая порвалась на его коже, как обратный билет в другую жизнь. Она плакала над этим разорванным билетом. Она сидела на рельсах в том месте, где они кончаются, и предлагала свои худые крылья, чтобы двигаться дальше. В эти два дня те, кому посчастливилось остаться на ногах, знали, где живет любовь. Они приходили к капитану, в грустную таверну Билли Бонса. Она ждала их там, в полумраке, и каждый приносил Белую Метку Жизни, по которой капитану доставалось еще пять минут. Она кричала, но раненные кричали громче. Маленькая девочка на сдувшемся шарике, что она могла сделать для них?.. Ее было слишком мало, чтобы стать платой за Такую боль, за Такое страдание. Капитан улыбался. Он знал, что, отпустив очередного Брата, она приникнет к его руке. И рука, играющая ля-мажорное арпеджио, придет в чистейший до-диез мажор ее маленького мизинца. Он отдавал свою руку для поцелуя, властно и уверенно, как Хозяин, и насмешливо подмигивал той, второй, которая стояла у изголовья и в своей ледяной красоте топила самую мысль о нежности. Он старался не плакать. Она старалась не замечать его слез. И закопченный Амур с расстрелянным "Шмайсером" прятался на задворках чудом уцелевшей крестьянской усадьбы...
© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг
Страницы: [ 1 ]
Читать также:»
»
»
»
|
