 |
| |
| | Лена начала медленно двигаться вверх, давая его органу почти выйти из нее, потом вниз снова погружая его в себя. Этот темп потихоньку увеличивался, и Дима уже разгоряченный всем происходящим почувствовал, как неведомая сила поднимается по его члену вверх, в следующее мгновение он был захвачен мышцами внутри Лены и стал выдаиваться. Диму сразил Сильнейший оргазм, которого он никогда не испытывал. Он кончал прямо в нее. Лена вскрикнула, ее внутренности сжались, и все тело прошиб электрический разряд, ее затрясло от охватившего оргазма, и в следующее мгновение она повалилась вперед, не в силах больше держать себя.
Дима очнулся первым. Лена придавила его своим телом, а он лежал под ней на спине. Его член был по-прежнему внутри нее, но напряжение спало, и его просто обволакивало теплотой. Дима начал медленно ласкать руками спину его Лены. Теперь она была его. Это он мог с уверенностью сказать.
- Лена, Я тебя люблю - сказал тихо Дима
- Дима, я тебя тоже люблю, - ответила Лена, не открывая глаз.
Прошло еще немного времени, и Димка вновь почувствовал, что внизу просыпается желание, И почувствовал не только он.
Лена открыла глаза и тихо спросила
Что, опять?
Похоже, - отозвался Димка, который только радовался такому положению.
Лена улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.
Поздравляю, ты стал мужчиной, как я понимаю.
Да. Спасибо тебе.
Мне нравится, как он поднимается внутри меня, - почти шепотом сказала Лена
А мне быть внутри, это такое необычное ощущение.
Подожди меня, я вернусь, - сказала Лена и медленно сползла с встающего члена.
Она накинула халат и выскочила из комнаты. По шуму воды, Димка догадался, что Лена ушла в ванную. Димка закрыл глаза и в уме стал переваривать произошедшее. Как же хорошо. Его состояние восторга смешалось с чувством гордости. Ему хотелось повторить, все что было.
Лена вернулась минут через пятнадцать. Димка же потерял счет времени, он прислушивался к своим ощущениям и уже забыл о той девочке, о которой думал еще несколько часов назад.
- Все лежишь, - сказала Лена, войдя в комнату.
- Да.
Дима не стеснялся своей наготы перед Леной, Ему наоборот, это безумно нравилось. Он перехватил ее взгляд, понял, что его член расслабился и спокойно лежал, но стоило появиться Лене, он начал оживать.
- Ого. Ты хочешь продолжения?
- Ну, я б не отказался.
Лена подошла и опустилась на колени пред кроватью. Она потрепала Димкину шевелюру и попросила.
- Закрой глаза, пожалуйста.
Дима закрыл и стал прислушиваться к ощущениям, он ожидал, что будет делать Лена, хотя ему самому, очень хотелось прикасаться к ней, но он сдерживал себя и вытянулся лежа в положении "смирно".
Послесловие.
Спустя 3 года, их отношения закончились, хотя это было очень тяжело для обоих. Каждый понимал, что будущего у них нет, а жить надо.
Лена ушла в активный поиск. Через год она вышла замуж и уехала.
Дима, пытался встречаться со сверстницами, но те чувства, что вызывала в нем Лена, не приходили и он разрывал отношения которые не подпадали под его представления. Лишь когда ему исполнилось 27, он встретил девушку, которая была на 8 лет младше его и, вспомнив свой первый опыт с Леной, смог найти в ней свою Женщину. | | |
| |
|
| |
| | Снимаю полотенце, минетит без зачехления, я сидя, она на коленях. Старательно, неумело, томно облизывает языком головку, мнет в руках, впускает осторожно и неглубоко, стараясь работать губами, изображает удовольствие, заглядывает в глаза, ожидая, видимо, одобрения. Из вежливости терплю две минуты, потом фиксирую ее голову, встаю и начинаю работать сам. Дергается, три или четыре раза поперхнулась, но терпит. | | |
| |
|
| |
| | а она как я погляжу тоже прибалдела! взгляд совсем затуманенный, ноги похоже что ослабли, подломились несколько раз уже. да и держаться за спинку сидения у неё с трудом уже получалось. вот же маленькая сучка! хороша! как же мы дальше-то будем, скоро народ начнёт выходить помаленьку, станет свободнее. нет, нет сил у меня на такие мысли, буду тискать её дырочки до последнего! и шептать нежно её имя ей на ухо... на очередное такое шептание она попыталась повернуть голову ко мне, словно стремясь поцеловать. её губы такие чувственные! никогда не обращал на это внимания, а сейчас когда к её лицу от возбуждения прилила кровь, губы поменяли цвет и несколько припухли. так хотелось даже не целовать их, а кусать! боже, да мы сейчас накинемся друг на друга! . . | | |
| |
|
| |
| | Я очень быстро засыпаю и крепка сплю не знаю сколько спал но проснулся от того что давило что-то сверху и было больно в попе. Очнувшись я понял что Олег сверху меня всовывает в меня свой член я попытался вытолкнуть его но он надавился на меня что мне не чего не оставалось как расслабится и в это время его член зашел полностью. Почувствовав сильно боль и как прикосаются его волосики с верху на попе и с низу прилипли его яички к моим ягодицам понял что лег парням а проснулся педиком. Я попросился чтоб он убрался и почему он так меня он сказал что потом скажет и попросил чтоб я расслабился потому что так быстрее боль пройдет и быстрее кончит. Мне нечего не оставалось делать как подчинится ему и он начал медленно меня трахать. Потом участил движение и резко всадил свой как можно глубже в меня и его член начал пульсировать и в попке стала теплее, потом он расслабился и навалился на меня. Я подумал что будет когда пацаны узнают про меня и что предложить делать дальше и вылез из под него. | | |
| |
|
Рассказ №0017
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Четверг, 11/04/2002
Прочитано раз: 27521 (за неделю: 5)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Ее звали... Впрочем, всему свое время... Она была студенткой геофака и в медсестры пошла по необходимости. Тогда не спрашивали диплом, а ставили перед фактом: вот полцентнера разлагающейся плоти, и если ты в силах возиться с ЭТИМ - то - милости просим. Она оказалась в силах, и стала работать. Ей было страшно, но тогда всем было страшно, и даже главврач выныривал из пьяного отупения только для того, чтобы испугаться и с перепугу наделать добрых дел - спасти кому-то жизнь или облегчить страдания. ..."
Страницы: [ 1 ]
Ее звали... Впрочем, всему свое время... Она была студенткой геофака и в медсестры пошла по необходимости. Тогда не спрашивали диплом, а ставили перед фактом: вот полцентнера разлагающейся плоти, и если ты в силах возиться с ЭТИМ - то - милости просим. Она оказалась в силах, и стала работать. Ей было страшно, но тогда всем было страшно, и даже главврач выныривал из пьяного отупения только для того, чтобы испугаться и с перепугу наделать добрых дел - спасти кому-то жизнь или облегчить страдания. Повязанная общим страхом, она сначала измаялась, а потом и вовсе перестала испытывать что-либо кроме здоровой усталости в конце дня, когда руки отказываются бинтовать, а ноги - совершать жалкие маршруты койка - койка - койка - койка - койка. Она не удивилась, когда ее позвал умирающий капитан Т-ский. Она шла к нему привычной походкой до предела замотанной сестры. Она уже не жалела никого и была озабочена только одним - успеть. Она была нужна слишком многим, чтобы думать о себе, о том, как ее зовут, о том, что она такое и как она выглядит. А меж тем выглядела она прелестно. Как назло, на ее лицо не легли тенью ни чужие страдания, ни общая боль, наполнившая тогда громадную страну. аперекор всему, она была румянее, чем прежде и глаза ее блестели уж вовсе непристойным блеском, сродни только что добытому полудрагоценному камню. Халатик льнул к ее восковой фигурке, лаская ее так, что у седоусых пехотинцев обнажались в улыбке никотиновые зубы: Ай, девка! С такой и умирать не страшно! Капитан лежал у окна, на фоне намыленной весной вишни и чудом уцелевшей деревни. Он умирал. Он уходил по-мужски, стонал только чтобы не материться, лежал целыми днями, отвернувшись к стене. Пуля попала ему в позвоночник, он мог шевелить только руками, и делал это постоянно, чтобы доказать всему миру, что он может, что он жив, что консерватория еще стоит на Большой икитской, свободная от бомбежек и открытая для музыки. Он играл ля-мажорные арпеджио. Иногда она слышала их, и Другая Жизнь, о которой мечтали все в госпитале, врывалась в раскрытую форточку весенним сквозняком. ...Бинты, пропечатанные кровью и гноем, были документами смерти. Они торжествовали здесь, в дурно пахнущем аду, среди стонов и признаний. Она вела свою адскую бухгалтерию, хоронила вчерашних раненных, плакала над ними сухими глазами. И еще... Она дарила себя каждому, у которого еще хватало сил принять ее. Когда наступал вечер, и в больнице лиловыми кляксами расползался полумрак, она шла по рукам. Она подходила к старикам и дарила им себя. Она принимала их узловатые крестьянские руки с грязными, обломанными ногтями, распахивая перед ними все двери. Она ласкала молодых солдат, и, если у кого-то хватало сил на любовь, она дарила ее без остатка, как не отдавала и тому полузабытому, стертому в памяти... в смешных круглых очках... он погиб на 1-м Украинском, мама об этом писала... Теперь можно сказать, как ее звали... У нее было много имен. Маша. Настя. Ксюша. Даша. Наталья Сергевна. Она отзывалась на каждое, без ошибки узнавая всю себя в хриплом обращении. Капитан звал ее Катей. У него на тумбочке была карточка. Девчонка с московской окраины, нахальная, с упрямо вздернутым носом, она помогала ей как могла, молча, страстно, неумело. Отбитая у хулиганов из Марьиной рощи, она целовала синяки и шишки, причитая над ними в странно-романтической манере старых книжек. Она тоже целовала - не синяки - страшную рану, которая порвалась на его коже, как обратный билет в другую жизнь. Она плакала над этим разорванным билетом. Она сидела на рельсах в том месте, где они кончаются, и предлагала свои худые крылья, чтобы двигаться дальше. В эти два дня те, кому посчастливилось остаться на ногах, знали, где живет любовь. Они приходили к капитану, в грустную таверну Билли Бонса. Она ждала их там, в полумраке, и каждый приносил Белую Метку Жизни, по которой капитану доставалось еще пять минут. Она кричала, но раненные кричали громче. Маленькая девочка на сдувшемся шарике, что она могла сделать для них?.. Ее было слишком мало, чтобы стать платой за Такую боль, за Такое страдание. Капитан улыбался. Он знал, что, отпустив очередного Брата, она приникнет к его руке. И рука, играющая ля-мажорное арпеджио, придет в чистейший до-диез мажор ее маленького мизинца. Он отдавал свою руку для поцелуя, властно и уверенно, как Хозяин, и насмешливо подмигивал той, второй, которая стояла у изголовья и в своей ледяной красоте топила самую мысль о нежности. Он старался не плакать. Она старалась не замечать его слез. И закопченный Амур с расстрелянным "Шмайсером" прятался на задворках чудом уцелевшей крестьянской усадьбы...
© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг
Страницы: [ 1 ]
Читать также:»
»
»
»
|
