 |
| |
| | Утром я вновь вошёл в эту чудесную женщину, фактически мою спасительницу. Я так просто чудесно вошел в нее, внутри был жар, как в печке, влагалище ее было внутри ребристым, как стиральная доска, как следы на песке от отступающей волны. Конечно, до меня его изрядно растянули, но все равно чувствовалась его плотность, упругость стенок. Она так ловко сжимала свои интимные мышцы - я был в полном удовольствии. Да и Надя тоже, судя по её громким сладким стонам. Нам даже пару раз в стенку постучали - завидуют! А я назло им вновь поимел Надю! Стучите и завидуйте! | | |
| |
|
| |
| | Пойдем, погуляем, предложил я Лешке. Лешка встал, как-то тяжело вздохнул. . сказал. . пойдем! Так мы подружились с Лешкой. Лешка на мою радость был хорошим слушателем. Я мог болтать часами, и он никогда не перебивал меня. Если я спрашивал его что-то, а особенно про его дом, семью, он отвечал не очень охотно и всегда переводил стрелки на меня, задавая вопрос обо мне. Как-то раз, мы с Лешкой договорились сходить на речку искупаться перед отбоем. Тот один час, который нам давали на водные процедуры, нам было мало! И вот мы уже идем по дороге к речке. Речка была рядом, каких-то метров 500 от лагеря. Были сумерки, но еще совсем не темно, надо спешить, не успеешь оглянуться, как протрубят отбой. Подойдя к речке, мы решили немного пройти дальше от открытой ее части: Мы пошли, где больше было кустов. Шли тихо, как бы боясь, что в лагере нас услышат. И вдруг мы услышали голоса. За кустами кто-то был. Подойдем поближе и посмотрим, сказал Лешке я. Может, пойдем назад в лагерь, заныл Лешка. Да мы только глянем и все. Подкравшись к кусту, мы заглянули... Наш вожатый Сергей лежал в одних плавках с Аллой Сергеевной. На ней был еще мокрый купальник. Сергей склонился над вожатой и целовал её как обезумевший. . руки, губы, шею все, опускаясь ниже и ниже: Мы словно остолбенели. Даже Лешка уже не хныкал: Стоял с открытым ртом и с большими от удивления глазами. Вожатый снял с Аллы Сергеевны лифчик. Я впервые вживую увидал женские груди. Они были не очень большими, но тугими с большим коричневыми сосками Я почувствовал, как у меня между ног мой тринадцатисантиметровый ровесник зашевелился и стал проситься на волю! Я попытался его поправить, убирая торчок, который выдавал меня. . В этот момент я уловил пристальный взгляд Лешки. Он увидел мой стояк!!?? Стоны нас снова заставили обратить свой взгляд туда, где были наши вожатые: Сергей раздел до гола вожатую и начал снимать с себя плавки. Из плавок вывалился огромный сантиметров двадцать член. Мы в один голос с Лешкой. . воскликнули Ух ты!!!! ! Вот это даааа! Нам было не видно как Сергей ввел свой член Алле Сергеевны, , так как они лежали к нам боком. Но член был виден отчетливо. Сергей начал трахать вожатую, та в свою очередь начала стонать и всхлипывать. . словно её кто-то обидел: Она высоко задрала свои ноги, и мы отчетливо видели как член вожатого двигался в ее влагалище: Темп нарастал, Серегина задница все быстрей стала дергаться и он завыл, как волк на луну: УУууууууууу: : Дернулся еще пару раз и затих на вожатой. Потом встал, и мы отчетливо увидели, как по его члену течет и капает сперма. Тут мы поняли, надо давать деру! Добравшись до лагеря и спальни, мы с Лешкой быстро разделись и бухнулись в свои кровати. Тихо: мы оба молчали. Было слышно только сопенье пацанов по палате. Вдруг Лешка мне прошептал. Вов, что это было? Я не знал как это объяснить проще, но ничего другого не нашел как сказать: ебались они. . понял? Снова тишина: минут через пять Лешка снова. Вов а Вов: А у тебя писун такой же большой как у вожатого? Да: член у меня был не из маленьких, как я всегда считал. В тринадцать лет тринадцать сантиметров это было круто. Да нет сказал я Лехе, он же старше меня и член у него больше. У меня конечно меньше. Леху как прорвало на разговоры. Днем слова от него не добьешься, а тут?? !! Вовка, а я видел, что у тебя писюн тоже торчал как у вожатого. Ты тоже хотел ебаться как Серега. . прошептал Леха. . Я не знал, что ему ответить и молчал. Вов, а Вов. . ну ответь донимал меня... Ну не знаю, просто приятно было и все: Ты. . это. . тише. . а то услышат нас. . сказал я: А можно я лягу к тебе, чтобы нас не было слышно: Предложение для меня было не обычным. Я за свои тринадцать лет никогда не с кем не спал, а тут вдруг. . можно я лягу. . Конечно. . после увиденного спать не хотелось и хотелось обсудить увиденное и я согласился: Ложись, только тихо, кроватью не скрипи: Лешка как пуля уже лежал у меня под одеялом: Его карие глаза блестели в темноте как два уголька. А рот улыбался, сверкая белыми зубами. . Что ты лыбишься спросил я его? Просто я вспомнил, как ты свою письку руками тер, когда мы были на речке, Да?! Удивленно спросил я! Значит, я не заметил, как мои руки начали гладить мой членик. Да, как тут заметишь, если впервые такое увидел! Тогда я спросил. . А что. . у тебя не торчал никогда. Леха натянул одеяло на лицо, и только глаза его были видны, и хихикал. Ну чё ты. . отвечай?! Ну, было. . когда маленький был и снова Хи-хи: Что ты врешь. . сказал я. . У маленьких он вообще не стоит: И в этот момент чувствую как мой член предательски начал подниматься... Я почувствовал сладкую истому. . там, внутри, где яички и внизу живота: О боже!!! Что сделать, чтобы Леха снова меня не поймал на стояке? Мой член окончательно уперся в трусы и одеяло. Бугорок над одеялом предательски выдавал меня. Мне пришлось согнуть колени, тем самым спрятать торчок: Интересно. . про себя подумал я: Если Леху так интересует мой писюн и спрашивает про него, то точно, его писюн тоже должен быть торчком: И тогда я спросил: А у тебя сейчас стоит. . выпалил я Лешке? Нет. . ответил он мне и как мне показалось начал сползать вниз. . как бы намереваясь шмыгнуть к своей кровати: Но я уже протянул руку к его трусам и поймал его за торчавший член! Ой! Вскрикнул Лешка и убрал мою руку. Ты что. . Лешка, да ладно тебе. . И у меня стоит тоже. . хочешь, попробуй, дотронься. . Лешка затих и как шаловливый кот начал тянуть свою руку к моему писюну. Вначале пройдясь по моей груди, потом по бедрам и все ближе приближаясь к заветному моему месту. Положив ладонь рядом с членом, он как бы начал барабанить указательным пальцем, тихо подбираясь ближе. Вот его пальчик коснулся трусов, где находились яички, потом все выше и выше. Бог мой, от дотрагивания к моему члену даже через трусы мой писюн словно вздыбился и начал дергаться, требуя чего-то большего, чем просто прикосновение рук! Лешка, обхватив руками мой член. . сказал. . Круто! Теперь давай я твой потрогаю, сказал я Лешке. . Лешка молчал, тем самым как бы давая согласие. Я протянул руку к его члену и стал через трусы обследовать его хозяйство. Трусы его были пошиты плавками и кроме стояка было ничего не понять. . | | |
| |
|
| |
| | Я не стал медлить, а тут же, словно коршун на жертву, бросился на маму и повалил её на кровать. Я запрыгнул сверху и начал целовать её пухлые губы, одновременно с этим наминая руками ее сиськи. Затем я спустился ниже, начал целовать её шею и плечи. Когда я добрался до маминой груди, возбуждение моё уже меня переполняло. Я вел себя, как дикий зверь, до боли кусая соски, оставляя следы своих зубов. Мама стонала и шептала, чтобы я не останавливался. Я стащил с себя одежду, бросил её туда же, где лежал мамин халат, и, резким движением раздвинув её ноги, лег сверху и своим возбужденным членом резко вошёл в Амину письку. Мама вскрикнула. Внутри было достаточно узко. Я начал двигаться, вгоняя свой хуй всё глубже и глубже. Мама сигнала и подмахивала бедрами в такт моим движениям. | | |
| |
|
| |
| | До этого я была замужем, а до мужа успела неплохо погулять. Для меня не табу ни минет, ни анальный. Хотя анальным занималась очень редко, и дырочка была очень узенькая и неразработанная. Но такого у меня еще не было. | | |
| |
|
Рассказ №0017
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Четверг, 11/04/2002
Прочитано раз: 27416 (за неделю: 5)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Ее звали... Впрочем, всему свое время... Она была студенткой геофака и в медсестры пошла по необходимости. Тогда не спрашивали диплом, а ставили перед фактом: вот полцентнера разлагающейся плоти, и если ты в силах возиться с ЭТИМ - то - милости просим. Она оказалась в силах, и стала работать. Ей было страшно, но тогда всем было страшно, и даже главврач выныривал из пьяного отупения только для того, чтобы испугаться и с перепугу наделать добрых дел - спасти кому-то жизнь или облегчить страдания. ..."
Страницы: [ 1 ]
Ее звали... Впрочем, всему свое время... Она была студенткой геофака и в медсестры пошла по необходимости. Тогда не спрашивали диплом, а ставили перед фактом: вот полцентнера разлагающейся плоти, и если ты в силах возиться с ЭТИМ - то - милости просим. Она оказалась в силах, и стала работать. Ей было страшно, но тогда всем было страшно, и даже главврач выныривал из пьяного отупения только для того, чтобы испугаться и с перепугу наделать добрых дел - спасти кому-то жизнь или облегчить страдания. Повязанная общим страхом, она сначала измаялась, а потом и вовсе перестала испытывать что-либо кроме здоровой усталости в конце дня, когда руки отказываются бинтовать, а ноги - совершать жалкие маршруты койка - койка - койка - койка - койка. Она не удивилась, когда ее позвал умирающий капитан Т-ский. Она шла к нему привычной походкой до предела замотанной сестры. Она уже не жалела никого и была озабочена только одним - успеть. Она была нужна слишком многим, чтобы думать о себе, о том, как ее зовут, о том, что она такое и как она выглядит. А меж тем выглядела она прелестно. Как назло, на ее лицо не легли тенью ни чужие страдания, ни общая боль, наполнившая тогда громадную страну. аперекор всему, она была румянее, чем прежде и глаза ее блестели уж вовсе непристойным блеском, сродни только что добытому полудрагоценному камню. Халатик льнул к ее восковой фигурке, лаская ее так, что у седоусых пехотинцев обнажались в улыбке никотиновые зубы: Ай, девка! С такой и умирать не страшно! Капитан лежал у окна, на фоне намыленной весной вишни и чудом уцелевшей деревни. Он умирал. Он уходил по-мужски, стонал только чтобы не материться, лежал целыми днями, отвернувшись к стене. Пуля попала ему в позвоночник, он мог шевелить только руками, и делал это постоянно, чтобы доказать всему миру, что он может, что он жив, что консерватория еще стоит на Большой икитской, свободная от бомбежек и открытая для музыки. Он играл ля-мажорные арпеджио. Иногда она слышала их, и Другая Жизнь, о которой мечтали все в госпитале, врывалась в раскрытую форточку весенним сквозняком. ...Бинты, пропечатанные кровью и гноем, были документами смерти. Они торжествовали здесь, в дурно пахнущем аду, среди стонов и признаний. Она вела свою адскую бухгалтерию, хоронила вчерашних раненных, плакала над ними сухими глазами. И еще... Она дарила себя каждому, у которого еще хватало сил принять ее. Когда наступал вечер, и в больнице лиловыми кляксами расползался полумрак, она шла по рукам. Она подходила к старикам и дарила им себя. Она принимала их узловатые крестьянские руки с грязными, обломанными ногтями, распахивая перед ними все двери. Она ласкала молодых солдат, и, если у кого-то хватало сил на любовь, она дарила ее без остатка, как не отдавала и тому полузабытому, стертому в памяти... в смешных круглых очках... он погиб на 1-м Украинском, мама об этом писала... Теперь можно сказать, как ее звали... У нее было много имен. Маша. Настя. Ксюша. Даша. Наталья Сергевна. Она отзывалась на каждое, без ошибки узнавая всю себя в хриплом обращении. Капитан звал ее Катей. У него на тумбочке была карточка. Девчонка с московской окраины, нахальная, с упрямо вздернутым носом, она помогала ей как могла, молча, страстно, неумело. Отбитая у хулиганов из Марьиной рощи, она целовала синяки и шишки, причитая над ними в странно-романтической манере старых книжек. Она тоже целовала - не синяки - страшную рану, которая порвалась на его коже, как обратный билет в другую жизнь. Она плакала над этим разорванным билетом. Она сидела на рельсах в том месте, где они кончаются, и предлагала свои худые крылья, чтобы двигаться дальше. В эти два дня те, кому посчастливилось остаться на ногах, знали, где живет любовь. Они приходили к капитану, в грустную таверну Билли Бонса. Она ждала их там, в полумраке, и каждый приносил Белую Метку Жизни, по которой капитану доставалось еще пять минут. Она кричала, но раненные кричали громче. Маленькая девочка на сдувшемся шарике, что она могла сделать для них?.. Ее было слишком мало, чтобы стать платой за Такую боль, за Такое страдание. Капитан улыбался. Он знал, что, отпустив очередного Брата, она приникнет к его руке. И рука, играющая ля-мажорное арпеджио, придет в чистейший до-диез мажор ее маленького мизинца. Он отдавал свою руку для поцелуя, властно и уверенно, как Хозяин, и насмешливо подмигивал той, второй, которая стояла у изголовья и в своей ледяной красоте топила самую мысль о нежности. Он старался не плакать. Она старалась не замечать его слез. И закопченный Амур с расстрелянным "Шмайсером" прятался на задворках чудом уцелевшей крестьянской усадьбы...
© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг
Страницы: [ 1 ]
Читать также:»
»
»
»
|
