 |
| |
| | А вот когда я приходил вечером в номер, запирал дверь, раздевался совсем, ложился на кровать без одеяла и начинал фантазировать.... Лаская рукой ЕГО... я представлял как ты склоняешься надо мной. Пробегаешь язычком по моей груди, соскам. Ласкаешь их губами. Посасываешь. Опускаешься вниз, пробегаешь язычком по живоику и ниже. И чуть не доходя до НЕГО возвращаешься обратно. Дразнишься, лаская его рукой все настойчивей... Мои руки это твои руки... Чуть чуть терплю твою игру-дразнилку и не выдерживаю...)) Беру тебя рукой за волосы и нагибаю ласково и требоватьельно к НЕМУ. Прошу взять его в ротик.... ХОЧУ ЧТОБЫ ТЫ ЕГО СОСАЛА КАК ТЫ, ТОЛЬКО ТЫ, ЭТО ДЕЛАЕШЬ!!!!! Обнимаешь губками нежно и плотно... сосешь как мороженное...) ласкаешь язычком вокруг гловки, забирая ЕГО в себя... глубоко глубоко.... я нагибаю твою голову еще и еще... насаживаю тебя на НЕГО.... тебе совсем нелегко, но ты делаешь это... ДЛЯ МЕНЯ! Ты сосешь ЕГО так великолепно... мои эмоции не возможно выразить словами.... когда смотрю как ты это делаешь... как-будто смотрю со стороны... на мои чувства, которые сконцентрирвались ТАМ, отдельно от меня, и посылают мне ощущения такого невероятного блаженства внутри меня... ты права, так не бывает....)) я прихожу в себя от того, что рука уже работает быстро... массируя член который уже готов взорваться... чуть торможу... представляю как поворачиваю тебя к себе попкой... мммм.... твоя попка - это еще и еще стоны...)) она очаровательная... она прелесть... она такая... слов нет чтобы выразить как я ее обожаю... представляю как прижимаюсь к ней губами... провожу язычком вниз по дырочке.... ласкаю дырочку вокруг и чуть вводя язычек внутрь... проскальзываю вниз к губкам... горячим великолепным губкам... ласковым мокрым от твоего желания... ввожу язычек внутрь... следом пальчики.. один затем второй третий... ты стонешь все сильней... я трахаю тебя ладошкой все быстрей .... язычком ласкаю попку... дырочку... еще... еще... я больше не могу терперь... я дрочу ЕГО все быстрей... моя рука уже не подчиняется мне... я выстреливаю тебе на попку и на спинку все накопившееся желание.... его много .... я рычу... я так хочут чтобы это поскорее было наяву... | | |
| |
|
| |
| | Чувство было такое, как будто я весь вошёл в неё и от полученного возбуждения из меня вырвался поток спермы прям в неё после нескольких движений в ней. Я закусил губы, и путался продолжать двигать в ней, но член стал увядать и в конце концов выскочил. , НЕ переживай, первый раз всегда та, мы подождём -сказала она и встав с дивана сняла с себя и платье и бюстгальтер легла обратно прижавшись ко мне. Так пролежали мы с ней не более получаса, после чего она взяла член в ладонь и стала его возбуждать. он встал быстро и она забравшись на меня ввела его в себя и стала наскакивать на него, помахивая грудью у меня перед глазами, за которые я хватался и путался целовать и обсасывать ей соски. | | |
| |
|
| |
| | После первого раза требовалось повторить. Коля был ненасытен. Он снова перевел Жанну Николаевну в спальню и опять овладел ею анально. Теперь он непрерывно заставлял женщину принимать самые разные позы, в которых неизменно проникал в ее задний проход, совершая неутомимые фрикции. Коля открыл, что можно делать это, даже лежа лицом к лицу, только под попу следовало подложить подушку, чтобы она слегка приподнялась и введение в анус было облегчено. Коля чередовал сношения в рот и задний проход, находя это невероятно возбуждающим. Наконец, он утомился и завершился в позе наездника: Жанна Николаевна стояла в постели на четвереньках, а он седлал ее пышную задницу, фактически сидя на ней, глубоко погрузив пульсирующий член в ее жадно сосущую его кишку заднего прохода. Он открыл, что в этой позе может обхватить своими ногами ноги Жанны Николаевны и при этом, сидя на ней верхом, продолжать совершать фрикции! Это было восхитительно! | | |
| |
|
| |
| | Брызги полетели во все стороны забрызгав мое тело и мой друг смущаясь начал слизывать их. Это завело меня так чтоя взяла его за гриву со всей нежностью, поцеловала его в теплый, мокрый нос. Это завело нас обоих. Мы вышли из сарая и направились к реке, была зима. Мы повалились на сугроб и он со всей жадностью вошел в меня. Это было прекрасно! Он двигался с такой силой и скоростью что оргазм настиг нас через стою долю секунды. о что это был за оргазм! Весь мир засеял яркими красками. Я очнулась от того что мой друг заржал и это было лучшим проявлением его удовлетворения. | | |
| |
|
Рассказ №17
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Четверг, 11/04/2002
Прочитано раз: 27681 (за неделю: 16)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Ее звали... Впрочем, всему свое время... Она была студенткой геофака и в медсестры пошла по необходимости. Тогда не спрашивали диплом, а ставили перед фактом: вот полцентнера разлагающейся плоти, и если ты в силах возиться с ЭТИМ - то - милости просим. Она оказалась в силах, и стала работать. Ей было страшно, но тогда всем было страшно, и даже главврач выныривал из пьяного отупения только для того, чтобы испугаться и с перепугу наделать добрых дел - спасти кому-то жизнь или облегчить страдания. ..."
Страницы: [ 1 ]
Ее звали... Впрочем, всему свое время... Она была студенткой геофака и в медсестры пошла по необходимости. Тогда не спрашивали диплом, а ставили перед фактом: вот полцентнера разлагающейся плоти, и если ты в силах возиться с ЭТИМ - то - милости просим. Она оказалась в силах, и стала работать. Ей было страшно, но тогда всем было страшно, и даже главврач выныривал из пьяного отупения только для того, чтобы испугаться и с перепугу наделать добрых дел - спасти кому-то жизнь или облегчить страдания. Повязанная общим страхом, она сначала измаялась, а потом и вовсе перестала испытывать что-либо кроме здоровой усталости в конце дня, когда руки отказываются бинтовать, а ноги - совершать жалкие маршруты койка - койка - койка - койка - койка. Она не удивилась, когда ее позвал умирающий капитан Т-ский. Она шла к нему привычной походкой до предела замотанной сестры. Она уже не жалела никого и была озабочена только одним - успеть. Она была нужна слишком многим, чтобы думать о себе, о том, как ее зовут, о том, что она такое и как она выглядит. А меж тем выглядела она прелестно. Как назло, на ее лицо не легли тенью ни чужие страдания, ни общая боль, наполнившая тогда громадную страну. аперекор всему, она была румянее, чем прежде и глаза ее блестели уж вовсе непристойным блеском, сродни только что добытому полудрагоценному камню. Халатик льнул к ее восковой фигурке, лаская ее так, что у седоусых пехотинцев обнажались в улыбке никотиновые зубы: Ай, девка! С такой и умирать не страшно! Капитан лежал у окна, на фоне намыленной весной вишни и чудом уцелевшей деревни. Он умирал. Он уходил по-мужски, стонал только чтобы не материться, лежал целыми днями, отвернувшись к стене. Пуля попала ему в позвоночник, он мог шевелить только руками, и делал это постоянно, чтобы доказать всему миру, что он может, что он жив, что консерватория еще стоит на Большой икитской, свободная от бомбежек и открытая для музыки. Он играл ля-мажорные арпеджио. Иногда она слышала их, и Другая Жизнь, о которой мечтали все в госпитале, врывалась в раскрытую форточку весенним сквозняком. ...Бинты, пропечатанные кровью и гноем, были документами смерти. Они торжествовали здесь, в дурно пахнущем аду, среди стонов и признаний. Она вела свою адскую бухгалтерию, хоронила вчерашних раненных, плакала над ними сухими глазами. И еще... Она дарила себя каждому, у которого еще хватало сил принять ее. Когда наступал вечер, и в больнице лиловыми кляксами расползался полумрак, она шла по рукам. Она подходила к старикам и дарила им себя. Она принимала их узловатые крестьянские руки с грязными, обломанными ногтями, распахивая перед ними все двери. Она ласкала молодых солдат, и, если у кого-то хватало сил на любовь, она дарила ее без остатка, как не отдавала и тому полузабытому, стертому в памяти... в смешных круглых очках... он погиб на 1-м Украинском, мама об этом писала... Теперь можно сказать, как ее звали... У нее было много имен. Маша. Настя. Ксюша. Даша. Наталья Сергевна. Она отзывалась на каждое, без ошибки узнавая всю себя в хриплом обращении. Капитан звал ее Катей. У него на тумбочке была карточка. Девчонка с московской окраины, нахальная, с упрямо вздернутым носом, она помогала ей как могла, молча, страстно, неумело. Отбитая у хулиганов из Марьиной рощи, она целовала синяки и шишки, причитая над ними в странно-романтической манере старых книжек. Она тоже целовала - не синяки - страшную рану, которая порвалась на его коже, как обратный билет в другую жизнь. Она плакала над этим разорванным билетом. Она сидела на рельсах в том месте, где они кончаются, и предлагала свои худые крылья, чтобы двигаться дальше. В эти два дня те, кому посчастливилось остаться на ногах, знали, где живет любовь. Они приходили к капитану, в грустную таверну Билли Бонса. Она ждала их там, в полумраке, и каждый приносил Белую Метку Жизни, по которой капитану доставалось еще пять минут. Она кричала, но раненные кричали громче. Маленькая девочка на сдувшемся шарике, что она могла сделать для них?.. Ее было слишком мало, чтобы стать платой за Такую боль, за Такое страдание. Капитан улыбался. Он знал, что, отпустив очередного Брата, она приникнет к его руке. И рука, играющая ля-мажорное арпеджио, придет в чистейший до-диез мажор ее маленького мизинца. Он отдавал свою руку для поцелуя, властно и уверенно, как Хозяин, и насмешливо подмигивал той, второй, которая стояла у изголовья и в своей ледяной красоте топила самую мысль о нежности. Он старался не плакать. Она старалась не замечать его слез. И закопченный Амур с расстрелянным "Шмайсером" прятался на задворках чудом уцелевшей крестьянской усадьбы...
© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг
Страницы: [ 1 ]
Читать также:»
»
»
»
|
