 |
| |
| | Взяв её за затылок, Роман сам стал насаживать её на член, с каждом разом, сильнее и сильнее. Вот здесь уже он не выдержал я и снова, второй раз за ночь, кончил ей в ротик. Одновременно с этим кончила и она, упав коленками на влажную траву. В этот момент, Роман грешным делом подумал: "Я снова кончил ей в рот, а она проглотила как заправская шлюха". Но сразу понял свою ошибку, и в душе хотел реабилитироваться перед супругой, понимая, что никакая она ни шлюха, и никогда ей не была и не будет. | | |
| |
|
| |
| | Пока мужчина слева проделывал все это, мужчина справа гладил Олегу шею, потом расстегнул одну за другой пуговицы на его рубашке, оголил его торс и наклонившись стал покусывать его соски. От всего этого у парня сорвало крышу, он не в силах пошевелиться от охватившей его сладкой слабости, полностью отдался своим партнерам. Он сильно вздрогнул всего два раза: сначала, когда рука слева стала аккуратно и очень умело надрачивать его член, а второй, когда мужчина справа впился ему в губы поцелуем. | | |
| |
|
| |
| | Доктор, закончив осмотр вагины и анального отверстия моей супруги, громко объявил, что устранить нашу сексуальную дисгармонию можно только при непосредственном его участии. Алена встала и выпрямилась, но почему-то, не садилась на место и не одевалась, как будь то ждала продолжения. Доктор начал неспешно раздеваться. Мне показалось странным, что Алена продолжала стоять голой посреди кабинета, к тому же она, бесстыдно покручивала свой сосок на глазах у всех. Доктор, зачем-то раздевшись до трусов, приказал Алене присесть на кожаный диван. Она, томно покачивая бедрами, прошла к дивану, и села нога на ногу, подмигнув мне. Странно, моя, полностью обнаженная супруга в незнакомом месте, была так уверенна в себе, ее природные стыд и скромность, куда то улетучились. Я склонен отнести это к еще не ушедшему из ее недр возбуждению, которое и заставляет женщину делать разные непонятные вещи, о которых потом многим приходиться сожалеть. Я надеялся, что доктор будет делать Алене массаж. Он скинул с себя трусы, и сняв очки, подошел к медсестре. Когда этот тщедушный дистрофик, шел к противоположному углу кабинета, мне показалось, что со спины, между ног, я увидел раскачивающийся болт доктора. Это маловероятно, успокоил я себя, чтобы мужской член был виден со спины, он должен был быть сантиметров 25, не меньше. Медсестра спокойно производила какие-то манипуляции рукой, из-за спины доктора не было видно какие именно, но мне показалось, что она что-то тщательно втирает доктору одной рукой, а другой делала активные поступательные движения. Вдруг я увидел, как рука медсестры протиснулась между ног доктора, что-то втирая ему в промежность, яйца его покачивались, в такт движениям руки девушки. Через две минуты, не оборачиваясь к дивану, доктор сказал Алене, что бы она готовилась. "Ладно", сказала моя жена нервным глухим голосом. Тональность ее голоса выдавала крайнюю степень возбуждения. Я обернулся, чтобы убедиться в этом. Ее глаза горели похотливым огнем, она нетерпеливо облизывалась и, посмотрев на меня мельком, она попросила меня, чтобы я не обижался на нее, и понял, что все это мы делаем для нашего общего блага. Я согласно кивнул, еще не понимая, что дело пахнет керосином. Дав медсестре напоследок какие-то указания, доктор неожиданно повернулся ко мне лицом. Смазанный медсестрой хуй торчал в потолок, одной рукой он поглаживал его по всей длине. Обхватывая его ладонью, пальцы доктора не смыкались. Мне стоило не малых усилий скрыть зависть и удивление по поводу размеров его прибора. Намасленный эрегированный член доктора выглядел потрясающе на фоне худобы его тела: двадцать сантиметров в длину и с окружностью 18 сантиметров. Смотря прямо мне в глаза, он сказал, что сейчас проведет сеанс пролонгированного секса с моей супругой, что согласие это обоюдное и подписанные бумаги тому подтверждение. Я слушал его не внимательно, в висках била кровь, сердце бешено колотилось. Из сказанного я понял, что обратной дороги нет да и не нужно, так как только подобная терапия поможет вернуть нам с женой сексуальную гармонию. В домашних условиях мы сможем потом воссоздать происходящее здесь. Все еще сомневаясь, я обернулся к своей супруге, желая знать, что она думает по этому поводу. Ее пунцовое лицо меня поразило. Она нервно зевнула, я заметил, что ее бьет мелкая дрожь возбуждения. Даже не взглянув на меня, она, смотря на колбасу доктора, сглотнула слюну в пересохшем горле и ответила за нас обоих, что мы согласны. Доктор довольно кивнул и направился к дивану. Алена сидела бездвижно и смотрела на приближающегося к ней доктора, как кролик на удава. Яйца, качающиеся по сторонам при ходьбе, и здоровенный пульсирующий болт доктора, заворожили мою жену. Подойдя к ней, доктор что-то ей говорил, но Алена уже не слышала его. Бордовая залупа доктора, покачивалась перед ее лицом, как китайский болванчик. Машинально приоткрыв ротик, она потянулась рукой к основанию его члена. Она взяла в свою руку его венозный ствол и хотела уже губами обхватить огромную головку доктора, но он громко произнес, что здесь не притон, а комната интенсивной терапии. Это замечание меня порадовало, ведь это значит, что доктор был не прохиндей, а профессионал, дававший клятву Гиппократа. Замечание доктора слегка отрезвило мою жену, она была смущена своим низменным порывом. Далее доктор, сказал мне, чтобы я запоминал порядок его действий, чтобы реконструировать их дома. Алене же он сказал, что коитус, который он будет проводить с ней, является не актом доброй воли, а медицинской необходимостью. Потом он уже спокойным голосом попросил ее помочь своему супругу. Для этого Алена должна стараться никак не реагировать на действия доктора, т. е. изображать фригидность. Все поняли свою задачу и сеанс терапии начался. Доктор попросил Алену встать с дивана и принять собачью позицию, облокотившись на спинку дивана. Моя жена встала с кожаного дивана, а на месте где она сидела, я увидел мокрый участок трапециевидной формы. Она забралась на диван с ногами, встала на колени, а грудь положила на спинку. Расставив локти по сторонам, она положила голову на ладони, чуть склонив ее на бок, чтобы видеть, что происходит позади ее. Доктор, посадил меня на стул, рядом с диваном. Медсестра расположилась за столом, там где сидел доктор. Сам он подошел к Алене и постукав по внутренней части ее бедер, заставил их широко расставить. Мне открылась картина набухшей от желания Алениной пизденки. Две половинки толстых губ, прикрывавших вход в ее недра, слегка раскрылись. Доктор подошел к ней вплотную и постучал хуем снизу по ее сырым губам. Алена вздрогнула. Он как кисточкой, начал водить в беспорядке по ее ништякам, через минуту его болт был весь в ее выделениях, "девочка" Алены уже не могла терпеть. Алена, изогнув брови мучительной дугой, молча смотрела на доктора умоляющим взглядом. Он продолжал барабанить своим хуищем по наружным половым органам моей жены. По внутренней стороне бедра Алены потекла капля не то пота, не то вагинальных выделений. Я видел, как она закусила палец, все еще терпя пытку доктора. Десять минут спустя доктор начал присовывать свой хуй в Аленину пизду. Когда его толстая головка протиснулась в ее киску, Алена не выдержала и замычала. "Чу-чу-чу", убаюкивающим голосом, доктор попытался успокоить Алену. Продолжая проникать все глубже, я удивлялся, как тесная щелка моей жены принимает в себя этого монстра. Доктор не загонял шишку сразу, он протискивал два сантиметра вперед и медленно назад. Так, участками, смазывая свой хуй соками Алениной "киски" он вогнал его почти до основания. Последний раз достав свой блестящий от соков хер, доктор втиснул его до самых яиц и остановился. Мне показалось, что, приняв до основания его клин, Аленина жопа даже немного раздулась. Она протяжно застонала, и тоненьким умоляющим голоском попросила доктора не останавливаться. Доктор, повернув голову ко мне, сказал, что главное не стараться сделать женщине приятное, не надо думать о ее удовольствии, это может перевозбудить и сократить продолжительность акта. Я кивнул, давая понять, что усвоил урок. Далее доктор просунул руку под живот Алене, и прогулявшись по ее лобку, потеребил немного ее клитор, Алена задергалась. Потом он взял обеими руками мясистые груди Алены и начал их нежно наминать. Моя жена должна была скоро кончить, я знал уровень необходимой ей кондиции. Доктор принялся долбить ее сзади, загоняя хуй по самые яйца. Спина Алены вспотела. От каждого толчка доктора, по ее жопе прокатывались волны до самых лопаток. Чавкающие звуки массируемой Алениной пизды и смешанный запах гениталий заполнили комнату. Доктор долго держал хороший темп. Спокойно посмотрев на наручные часы, он дал мне знак, что с начала сеанса прошло уже пол часа. Я с пониманием кивнул. Медсестра взглянув на меня, сказала что еще остается два с половиной часа. Я удивленно подумал, как возможно такое, что бы человек смог трахаться три часа, не кончая. Миф, наверное. Я продолжал наблюдать за доктором и Аленой. Доктор был неутомим как кролик. Его тощая костлявая жопа ходила ходуном, забивая в недра Алены удар за ударом, а у него даже дыхание не сбилось. Такое ощущение, что его хуй был из каучука, большой и бесчувственный. Алена тяжело дышала, прогибала спину и страстно подмахивала своей жопой, частые стоны ее превратились почти в непрерывное монотонное мычание. Такого удовольствия своей жене я никогда не доставлял. | | |
| |
|
| |
| | Я не до конца еще осознавая произошедшего, сначала пытался освободиться из его объятий. Но он просто взял мои руки, и положив их вдоль тела, прижал коленками и кончиком языка провел мне по губам. Ещё больше меня убило то, что я не мог ничего сделать с собой! Сначала я думал что свихнулся, и что мне наверно это кажется. Но когда Денис прекратив с поцелуями, медленно перешел на шею, а потом стал опускаться ниже, я понял, что ТАКОЕ - не может казаться. Так как-то что натягивало мне шорты, явно говорило о том что это не сон. | | |
| |
|
Рассказ №0698
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Суббота, 27/04/2002
Прочитано раз: 100438 (за неделю: 7)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Они едва знакомы, но уже поняли, что подходят друг другу.
..."
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ] [ ] [ ] [ ]
Они едва знакомы, но уже поняли, что подходят друг другу.
Они разговаривают по своим телефонам, лезвием подправляют по несколько букв в своих паспортах, меняют коды на замках портфелей, идут друг к другу, ведь они хотят встретиться, чтобы перевернуть, не раздумывая, свои жизни. В своих тесных душевых кабинках они стоят, подставляя лица струям горячей воды; им хотелось бы представить, как все будет.
Это голубое-голубое платье залипает между ног от ветра и пота, когда она бежит, квартал за кварталом оставляя, плоским, но тяжелым портфелем, набивая синяки.
Приблизительно в середине мая зацветают одуванчики.
Букет одуванчиков летит ему навстречу, - стоило только открыть дверь, - и осыпается, оставляя на щеках, на белой рубашке с открытым воротом припудренные желтые следы.
И сразу матросский тустеп два раза оступился о порог и был прерван звонком в дверь.
Наконец-то она его дождалась. Дождалась и уже открывает дверь. "Вот как же идет тебе эта шляпа, хотя и не по сезону, нынче, такую носить".
В двух шагах от ее дома на глаза ему попались три цифры, написанные на глухом заборе, и он решил изменить код на замках портфеля, еще раз, на всякий случай.
"Да ты вся мокрая, что случилось? За одуванчиками сразу и не заметил". "И колготки все изорвала чертовым чемоданом. Я сменила код". Усаживая ее, заворачивая в сухую простыню, представил вдруг, как она бьет наотмашь, бросает прямо в лицо комки грязи. Но это миг и этого не случится. "Выпить хочешь? Тебе надо согреться". Она принимает предложенный им стакан, отпивает немного, говорит: "Я бежала сейчас, представляешь, это знак, наверно, я на стене увидела красным написанные цифры, и сменила код. Кто их только там написал? Кто бы он ни был, но как только я забежала в подъезд, я тут же сменила код, прямо на первой ступеньке". "И какой же"? "Подойди к окну. Подойди, подойди".
Дожди всегда особенно сильны в мае. Отмывая окна и стены домов, они уносят с собой цветными потоками все сколь нибудь значимое, оставляя лишь чешуйки краски, прилипшие к дну сточных желобков.
"Теперь я, кажется, понял, почему ты такая мокрая... Но насчет кода?.. Что ты мне хотела показать"? Она только смеется. "Ты лучше на меня посмотри. Знаешь, я заметила, что знаки всегда что-нибудь да значат. Вот этим молодым неаполитанкам, таким голубым, на твоих обоях, кто им подрисовал усы и рога"? "Да у тебя нюх старого коридорного... И кто тебе сказал, что синие очки изменят тебя до неузнаваемости... Ну вот, это другое дело, хоть ты и ужасно привлекаешь внимание в таком виде". "Смешной парик, правда? И лезет, ну прямо клоками, зато как они медленно, как прекрасно осыпаются на плечи, потом на грудь, падают под ноги".
В домах, где окна выходят на южную сторону, как раз, часам к двенадцати, ближе к половине первого, при условии, что события разворачиваются в мае, солнце так раскалит вашу средних размеров комнату, что непременно захочется наглухо задернуть шторы. Голубые шторы не только защитят от солнца, но и наполнят комнату приятным прохладным светом.
Нас трудно сбить с толку, когда в комнате, где наглухо задернуты шторы, несмотря на солнце за окном, молодая женщина бьет о стену тарелки. И это, возможно, будет слышно во дворе.
"Ты только посмотри на них, этот твой букетик, что ты мне принес, эти желтые невинные создания, они совсем поседели от такого пекла... Как же мне жарко... А ты, я смотрю, уже устроился на моих прохладных простынках". "О, Господи... Как ты говоришь... Откуда у тебя этот веер? Откуда он у тебя?.. Брось... Иди ко мне, я тебе пошепчу на ушко... Вот так, слушай... Ветер - дым розовый, белый - не охватить, умирание прекрасно, не вздумай прятать..." "Что это?.. Нет, я не смеюсь. Я закрываю глаза, и красные круги пульсируют под опущенными веками, как воспоминание о солнце"? "Это первая из трех историй, которые я хочу тебе рассказать... Кстати, сколько пуговиц на твоем платье"? "Кажется сорок, если считать пуговицы на манжетах, по пять на каждом, и еще две на поясе, хотя... голубой шелк принято рвать". "Боюсь, что этим и кончится, если ты мне не поможешь".
Вот, взгляните, - сдержанный эстамп, - два силуэта выделяются на светлом фоне, молодой человек и девушка. Между ними не более метра. Оба они руками прижимают к груди букеты побелевших уже одуванчиков, шеи их изогнуты, головы наклонены, губы вытянуты, как для поцелуя. Облетают легкие семена, и ничто не мешает их полету, однако девушка вздрагивает и встает, рассыпая себе под ноги цветы, которые незамедлительно исчезают, превращаясь в пух. Она подходит к двери и отворяет ее, так как кто-то несколько раз позвонил. "Господи, наконец-то, " - говорит она стоящему на пороге молодому человеку. И тут же шум воды перекрывает ее голос. Она стоит в небольшой душевой под струями теплой воды, открывает воображаемую дверь и, улыбаясь, шепчет какие-то слова похожие на припев популярной песенки: "Господи, наконец-то... Вот, как же тебе эта шляпа идет, хотя и не по сезону, не по сезону такую носить, так все говорят, да:". Она позволяет струям воды ласкать свои губы, однако, вдохнув несколько капель, кашляет, стучит кулаком в стену. На глазах у нее слезы, но это не те слезы. Девушка ожидает своего возлюбленного. Они едва знакомы, но уже хорошо поняли, что подходят друг другу.
"Кого-то, все-таки, ты мне напоминаешь в этой простыне, " - говорит молодой человек, взглянув на девушку. Она подходит к окну, чтобы отодвинуть штору, и длинная голубая тень пересекает ее фигуру. На коленях у молодого человека стоит открытый портфель, похоже, ему доставляет огромное удовольствие разглядывать его содержимое. "Как ты его открыл"? "Позволь, у меня неплохая память. И потом, это все же я поменял ему код. Ты помнишь?.. Ну же. Помнишь"? "Ну и что там"?
Они смеются, возможно, даже танцуют, и танец их имеет характер изысканный, а, пожалуй, что и развязный. Их заставляет остановиться, вздрогнуть и даже испугаться стук в дверь. Некоторое время они сохраняют абсолютную тишину, затем же, услышав удаляющиеся шаги, позволяют себе расслабиться и даже прилечь на постель прохладную, но все же несколько измятую. Девушка склоняет голову на грудь молодого человека. "Ты до ужаса твердый". "Тихо", - он прислушивается к музыке, доносящейся из-за стены, - "Это раннее средневековье. Великолепный хорал, заставляющий проливать покаянные слезы. Как так получилось, что именно они писали эту музыку. Я истощаюсь смертельно и тут же воскресаю, я расправляю члены, выгибаю спину, мне хочется влиться в этот поток, в этот рев. Как они могли..." "Ч-ш-ш, тихо-тихо. Поднявшись над бедствиями, жестокостями, угрозами, они обрели покой в музыке. Они ликовали".
Они молчали, глядя, как солнце покидает их комнату. Возможно, жизнь их была бедна светом. Они любили большие окна и просторные платья. Девушку звали Соня. Она приподнялась на локте: "Помнишь такую песенку: вот от королевства ключ, ключ от королевства... " "Ну, хватит". Он мгновенно встал, отдернул штору. Стекло, покрывающее эстамп, вспыхнуло, отразив уходящее солнце.
Приблизительно в конце мая начинают цвести тополя.
Дети во дворе поджигали прибитый к тротуару тополиный пух и, покрикивая, бежали вслед за огнем.
Он стоит у окна, прижимаясь лицом к горячему еще стеклу. "Конец не за горами! Клянусь вам - это так"! "В каком смысле"? - Соня, дитя, она все еще пытается сгладить неловкость. Как не к стати пришелся этот стук в дверь. "Не дурачься",- он ответил так резко, что Соня даже выронила чашку из рук. Она закашлялась и всего лишь хотела, чтобы кто-то постучал ее по спине.
И еще, неожиданно, такой звон в ушах, как будто что-то разбилось, а потом тишина, и снова поплыл, закачался, как во сне, тустеп -голубое, белое. Она проводит рукой по забрызганной стене душевой кабинки, выложенной голубыми и белыми плитками, и отдельные капельки сливаются в сплошную линию. Она встряхивает головой, и, закрывая глаза, подставляет лицо струям горячей воды.
"Что у тебя вышло с этим парнем? Или лучше сказать, чем закончилось". "Лучше сказать, о чем мы с ним говорили. Он оказался не таким уж знатоком в этих делах, хотя, кое-что полезное он мне рассказал. Я все записала..." "Очень зря, надеюсь, ни при нем? Все это надо выучить, а лишнее выбросить. Да?" " Да. Я так примерно и поступила, красавчик... Кстати, давно хотела спросить, а кто это с тобой на этом эстампе?" "Некстати... Это гравюра начала века". "Муж изменяет жене. Позабыт церкви порядок и божеский стыд". " Кажется, я мог бы полюбить тебя ".
Он спит. Она любуется его лицом. Несколько пушинок одуванчика в его волосах. Она целует его руку, на ладони написаны шесть цифр. Соня - шелковая девочка. Эти цифры не были ей знакомы, - приходится сделать над собой усилие, чтобы не закричать.
Он протянул к ней руку, а потом, когда она сказала: "Не сейчас", встал и подошел к окну.
Вот он курит у открытого окна. " Что это там написано? "Таксофон". И я это прекрасно знаю... А если бы не знал? Интересно, прочитал бы с такого расстояния... Что это с ней вдруг?.. Непросто все, вот так впустить к себе чужого человека... Ладно. Будет о чем подумать... И ей". Уже около пяти и жара постепенно спадает. На стуле стоит портфель. Соня читает книжку, шевеля губами и, наверное, слишком низко склонившись над страницей. Во дворе шумят дети. Книга обернута в яркую страницу из журнала.
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ] [ ] [ ] [ ]
Читать также:»
»
»
»
|
