 |
| |
| | Их роту, роту молодого пополнения, сержанты привели в баню сразу после ужина, и пока они, одинаково стриженые, вмиг ставшие неразличимыми, в тесноте деловито мылись, а потом, получив чистое бельё, в толчее и шуме торопливо одевались, сержанты-командиры были тут же - одетые, они стояли в гулком холодном предбаннике, весело рассматривая голое пополнение, и Денис... вышедший из паром наполненного душевого отделения, голый Денис, случайно глянувший в сторону "своего" сержанта, увидел, как тот медленно скользит внимательно заторможенным взглядом по его ладному, золотисто порозовевшему мокрому телу, еще не успевшему утратить черты юной субтильности, - Денис, которому восемнадцать исполнилось буквально за неделю до призыва, был невысок, строен, и тело его, только-только начинавшее входить в пору своего возмужания, еще хранило в безупречной плавности линий юно привлекательную мальчишескую грациозность, выражавшуюся в угловатой мягкости округлых плеч, в мягкой округлости узких бедёр, в сочно оттопыренных и вместе с тем скульптурно небольших, изящно округлённых ягодицах с едва заметными ямочками-углублениями по бокам - всё это, хорошо сложенное, соразмерно пропорциональное и взятое вместе, самым естественным образом складывалось в странно привлекательную двойственность всей стройной фигуры, при одном взгляде на которую смутное томление мелькало даже у тех, кто в чувствах, направленных на себе подобных, был совершенно неискушен; из коротких, но необыкновенно густых смолянисто-черных волос, ровной горизонтальной линией срезавшихся внизу плоского живота, полуоткрытой головкой свисал книзу вполне приличный, длинный и вместе с тем по-мальчишески утолщенный - на сосиску-валик похожий - член, нежная кожа которого заметно выделялась на фоне живота и ног более сильной пигментацией, - невольно залюбовавшись, симпатичный стройный парень в форме младшего сержанта, стоя на чуть раздвинутых - уверенно, по-хозяйски расставленных - ногах, смотрел на голого, для взгляда абсолютно доступного Дениса медленно скользящим снизу верх взглядом, и во взгляде этом было что-то такое, отчего Денис, невольно смутившись, за мгновение до того, как их взгляды могли бы встретиться, стремительно отвёл глаза в сторону, одновременно с этим быстро поворачиваясь к сержанту спиной - становясь в очередь за получением чистого белья... и пока он стоял в очереди среди других - таких же голых, как он сам - парней, ему казалось, что сержант, стоящий сзади, откровенно рассматривает его - скользит омывающим, обнимающим взглядом по его ногам, по спине, по плечам, по упруго-округлым полусферам упруго-сочных ягодиц, - такое у него, у Дениса, было ощущение; но когда, получив нательное бельё - инстинктивно прикрывая им низ живота, Денис повернулся в ту сторону, где стоял сержант, и, непроизвольно скосив глаза, мимолётно скользнул по лицу сержанта взглядом, тот уже стоял к Денису боком - разговаривал о чем-то с другим сержантом, держа при этом руки в карманах форменных брюк, и Денис, отходя с полученным бельём в сторону, тут же подумал, что, может, и не было никакого сержантского взгляда, с неприкрытым интересом скользящего по его голому телу, - Денис тут же подумал, что, может быть, всё это ему померещилось - показалось-почудилось... ну, в самом деле: с какой стати сержанту - точно такому же, как и он, парню - его, голого парня, рассматривать? - подумал Денис... конечно, пацаны всегда, когда есть возможность, будь то в душевой или, скажем, в туалете, друг у друга обязательно смотрят, но делают они это мимолётно и как бы вскользь, стараясь, чтоб взгляды их, устремляемые на чужие члены, были как можно незаметнее - чтобы непроизвольный и потому вполне закономерный, вполне естественный этот интерес не был истолкован как-то превратно, - именно так всё это понимал не отягощенный сексуальной рефлексией Денис, а потому... потому, по мнению Дениса, сержант никак не мог его, нормального пацана, откровенно рассматривать - лапать-щупать своим взглядом... "показалось", - решил Денис с легкостью человека, никогда особо не углублявшегося в лабиринты сексуальных переживаний; мысль о том, что сержант, такой же точно парень, ничем особым не отличавшийся от других парней, мог на него, обычного парня, конкретно "запасть" - положить глаз, Денису в голову не пришла, и не пришла эта мысль не только потому, что всё вокруг было для Дениса новым, непривычным, отчасти пугающим, так что на всякие вольные домыслы-предположения места ни в голове, ни в душе уже не оставалось, а не пришла эта, в общем-то, не бог весть какая необычная мысль в голову Денису прежде всего потому, что у него, у Дениса, для такой мысли не было ни направленного в эту сторону ума, ни игривой фантазии, ни какого-либо предшествующего, хотя бы мимолетного опыта, от которого он мог бы в своих догадках-предположениях, видя на себе сержантский взгляд, оттолкнуться: ни в детстве, ни в юности Денис ни разу не сталкивался с явно выраженным проявлением однополого интереса в свой адрес, никогда он сам не смотрел на пацанов, своих приятелей-одноклассников, как на желаемый или хотя бы просто возможный объект сексуального удовлетворения, никогда ни о чем подобном он не думал и не помышлял - словом, ничего такого, что хотя бы отчасти напоминало какой-либо однополый интерес, в душе Дениса никогда ни разу не шевелилось, и хотя о таких отношениях вообще и о трахе армейском в частности Денис, как всякий другой современный парень, был наслышан более чем достаточно, применительно к себе подобные отношения Денис считал нереальными - совершенно невозможными, - в том, что всё это, существующее вообще, то есть существующее в принципе, его, обычного парня, никогда не касалось, не касается и касаться в будущем никаким боком не может, Денис был абсолютно уверен, и уверенность эта была не следствием осознанного усвоения привнесённых извне запретов, которые в борьбе с либидо трансформировались бы в четко осознаваемую внутреннюю установку, а уверенность эта, никогда не нуждавшаяся ни в каких умственных усилиях, безмятежно покоилась на тотальном отсутствии какого-либо интереса к однополому сексу как таковому - Денис в этом плане в свои восемнадцать лет был глух, как Бетховен, и слеп, как Гомер, то есть был совершенно безразличен к однополому сексу, еще не зная, что у жизни, которая априори всегда многограннее не только всяких надуманных правил, но и личных жизненных представлений-сценариев, вырабатываемых под воздействием этих самых правил, есть своя, собственным сценарием обусловленная внутренняя логика - свои неписаные правила, и одно из этих объективно существующих правил звучит так: "никогда не говори "никогда". | | |
| |
|
| |
| | Миленхирим опустился ногами на пол Вадика комнаты и пошел к его маме, которая копошилась как раз на кухне. На кухонных часах было десять. Мама показала ему на еду, стоящую на столе и то, что он опоздал в школу. Она была не очень довольна лентяем сыном и ворчала на него. Она не стала его сегодня будить. - "Вот и прекрасно" - подумал Миленхирим - "Это еще хорошо, что так получилось. А если бы она его застала висящим под потолком во сне". Он даже не стал об этом долго сейчас думать. Надо было думать о предстоящем деле, деле которое не получилось вчера. Ему надо было подкатить к Алине и подобраться поближе через нее к своему младшему брату Элоиму. Вчера это оказалось не возможным. Алина была до позднего времени на даче с родителями. Но вот сейчас надо было попробовать. Весь день впереди. | | |
| |
|
| |
| | Ты понимаешь вообще что мне нельзя так идти по улице и стоять так в офисе, неясно? Лена в момент разговора автоматически отвела руки от тела и открыла свои прелести. Поняв свою ошибку она тут же прикрылась снова. Повернувшись спиной она вскоре поняла что мало что поменяла в свою пользу так как теперь смотрят на ее задницу. Вскоре Лене пришлось пойти на определенные условия чтоб ей вернули одежду. Вначале ей приказали одеть на себя чулки и туфли на шпильках. После чего танцевать приватный танец. Как могла она виляла бедрами и талией при этом смущаясь и видя что ее снимают на телефон. Дальше ей сказали что присела на корточки, раздвинула свои ноги и положила ладони на колени. Нет, прошу не снимайте меня. Но ее слова были бесполезны. Дальше ей на шею одели поводок и приказали ей встать на четвереньки как собаке. | | |
| |
|
| |
| | Сексуальная жизнь Шолпан Дамировны была нерегулярной. Первый раз она лишилась девственности довольно поздно, в двадцать пять лет. Ее первым мужчиной был крупный и влиятельный чиновник, который очаровал Шолпан свом галантным отношением к даме. | | |
| |
|
Рассказ №10489
Название:
Автор:
Категории: ,
Dата опубликования: Вторник, 21/04/2009
Прочитано раз: 201082 (за неделю: 30)
Рейтинг: 61% (за неделю: 0%)
Цитата: "Мои глаза округлились, видя её в одних трусиках. Её большие груди были слегка отвисшими, т. к. они, конечно же, были очень тяжелые из-за переполнявшего их молока. Белые капельки жидкости выступали на каждом крупном соске. Её груди плавно покачивались, когда она ложилась на свою половину кровати. Она подняла одну руку, как бы приглашая к ней присоединиться. Я с огромным удовольствием принял это приглашение...."
Страницы: [ 1 ] [ ]
Сколько себя помню, я всё время мечтал о братике. Сестра - тоже неплохо и у меня уже одна была, но ничто не сравнится с братом. Я уже было распрощался с надеждой, но однажды вечером Мама объявила, что она беременна. Вы себе не можете представить, как я был шокирован и удивлён этой новостью. Мама, конечно же, не была неопытной пташкой в свои 35 лет. Я уже был достаточно взрослым 19-летним парнем. Маме было всего 15, когда я родился, и это было очень даже здорово. Через пару месяцев ультразвук показал, что мальчиков в нашей семье прибавится.
Время пролетело очень быстро, пока я и Папа приводили гостевую комнату к "мужскому" виду. Мы закончили как раз перед тем, как мой брат Джек прибыл домой. Наша радость не знала границ, пока трагедия не постигла нас. И как всегда это произошло достаточно быстро. Папа погиб на работе примерно через месяц после рождения Джека.
Вскоре жизнь приняла прежнее русло. Я работал и посещал колледж одновременно. Продолжал жить дома.
... . .
Как-то раз я вернулся домой поздним пятничным вечером после небольшой вечеринки с коллегами. Мама ещё не спала и укладывала Джека. Тот капризничал. Мама нагнулась над его кроваткой, баюкая. Она была одета в атласный халат, который был запахнут на талии. Глядя на неё со спины, я отметил отличные ягодицы, обтянутые шёлком. Мои глаза опустились ниже, и я увидел её ножки. Халат как раз заканчивался чуть выше колен и оставлял большую часть ножек обнажёнными. Вдруг она выпрямилась, обернулась и вздрогнула от неожиданности.
Я не знаю почему, но я в тот момент посмотрел на свою Маму по-другому. Быть может, это было только сыновья гордость, но я подумал, что она действительно была чертовски красивой женщиной. И достаточно возбуждающей. Теперь Маме почти 35, хотя выглядит она значительно моложе. Её длинные тёмно-коричневые волосы сияли, ниспадая на спину чуть ниже плеч. У неё были самые глубокие зелёные глаза, которые я когда-либо видел. И они отлично сочетались с зеленью её атласного халата. У меня аж перехватило дыхание, когда я увидел, как хорошо ткань облегает её тело. Верх был чуть-чуть приоткрыт, и не составляло никакого труда увидеть ложбинку между её великолепных больших грудей отличной формы. Мама быстро вернула себе после родов стройную фигуру. Это подтверждалось тем, как тонко стягивал её талию поясок халата. Я отметил два тёмных влажных пятна у неё на груди и отвёл глаза в сторону. Я знал, что она кормит Джека грудью и поэтому постоянно течёт.
- Я не хотел Тебя напугать, Мама. Думал, Ты уже спишь, - начал я оправдываться.
- Я бы с удовольствием, но у твоего брата другие идеи. И, наверное, не очень плохие, т. к. я собираюсь покормить его.
- Ок, Мама. Спокойной ночи, увидимся утром, - сказал я и быстро направился к себе в комнату. Я лёг на кровать. В животе порхали бабочки. Я не мог понять, что со мной происходит, но моё тело мне кое-что подсказывало. Впервые я посмотрел на свою Маму не привычными глазами подрастающего ребёнка, а совершенно другими. Я хочу сказать, что она возбуждала меня. Да, я был очень возбуждён просто видом Мамы в её халатике. Ложбинка между грудей возбуждала не меньше. Это было лучшее, что я видел в своей жизни. Я стал размышлять, а нет ли чего-то плохого в том, что я вот так вот ХОЧУ свою Маму?!
... ...
Утром я проснулся с такой же болезненной эрекцией, с какой и засыпал накануне. Всё, что я смог сделать это встать и направится в ванную для разрядки. В ванне я сбросил свою одежду, включил душ и встал под струи. Инстинктивно моя намыленная рука начала медленно гладить мой вздыбленный орган. Увиденное накануне вечером, ложбинка между Маминых грудей, влажные пятна на её халатике возбуждали меня всё больше и больше. Ко мне в голову начали врываться мысли, что я бы охотно увидел бы мамины груди обнажёнными. Я хотел бы дотронуться до них, почувствовать их. Хотел бы пососать сосочки так, как делал сам, когда был такого же возраста как Джек. Я завидовал ему, завидовал тому, что он может пить её молоко. Моя рука двигалась всё быстрее, пульс участился, яйца налились тяжестью и отвердели, сперма начала закипать и подниматься из глубины. Наконец она вырвалась наружу. Я смотрел на толстые длинные струи моего семени, которые стекали по стенкам ванной комнаты только для того, чтобы смешаться с водой, которая убегала в сливное отверстие.
После своей короткой сексуальной интерлюдии я оделся и направился на кухню. Я был очень голоден и знал, что Мама будет готовить завтрак. Повернув за угол, я приостановился, чтобы понаблюдать за ней у плиты. Сегодня утром она не одела свой халатик, а была лишь в раздельной ночнушке, похожей на детскую одёжку. И снова у меня перехватило дыхание от того, как она выглядела. Это был не первый раз, когда я её вот так вот видел, но первый раз, когда я это заметил. Нижняя часть её ночнушки позволяла ножкам быть обнажёнными до самых бедер, и они были очень хороши. Несмотря на то, что я видел Маму в этом и раньше, я впервые отметил, что её груди натягивали переднюю часть ночнушки настолько, что снизу она даже не прилегала к животу.
- Доброе утро, Мама, - сказал я, быстро усаживаясь на своё место. То, что я только что мастурбировал, представляя себе Маму, подействовало на меня.
- Доброе утро, Кенни, - сказала Мама, поворачиваясь и подходя ближе с моей тарелкой. - Вот, покушай хорошенько. Что-то мне подсказывает, что ты проголодался.
Вместо того, чтобы обойти стол, она нагнулась через него и поставила тарелку передо мной. Из-за того, что глубокий вырез её топа открыл мне прекрасный вид на ложбинку, когда она наклонилась, я был восхищён. Топ, качнувшись, распахнулся ещё больше, т. к. не был ничем закреплён, и это позволило мне увидеть значительную часть её обнажённых грудей, увидеть, как они колышутся передо мной. Эрекция у меня возникла не сразу, как можно было бы подумать. Но через пару секунд так и произошло. Казалось, Мама остаётся в этой позе специально, позволяя мне смотреть столько, сколько мне хочется. Наконец я осознал, что я делаю, и опустил глаза в свою тарелку. Не говоря ни слова, я быстренько закончил свой завтрак и отправился на задний двор заниматься обычными субботними делами. Никто не затрагивал случившегося и я, по правде, был этому рад. Большего на протяжении следующих нескольких недель я не увидел.
Джеку было два месяца, и он становился настоящей проблемой. Я находил галлоны банок с молоком в холодильнике и не понимал, зачем они. Наконец я решил спросить об этом Маму. Она усадила меня, чтобы объяснить:
- Джек, кажется, решил больше не питаться моим молоком. Поэтому я начала покупать обычное молоко для него.
У меня есть занятия по половому воспитанию в средней школе, но это всё равно не укладывалось у меня в голове. Я просто выслушал её и забыл об этом. Пока через неделю я не понял, что это действительно большая проблема.
- Привет, Мама, - сказал я, заходя домой. Она плакала. - Что случилось?
- О, Кенни, я надеялась, что ты не узнаешь об этом. Джек совсем не берёт мою грудь, точнее не берёт уже на протяжении последних трёх дней. Я перепробовала всё, что могла придумать, но мои груди так полны молока! И болят очень...
- Ничего себе... Мама, а что на счёт той штуки... помпы, кажется... которую ты принесла из больницы? - спросил я невинно.
- Я не хочу показаться грубой, но эта штука - отстой. Мне пришлось попробовать выцедить молоко при помощи рук, но и это не помогло, как я уже говорила.
Мой мозг начал лихорадочно соображать, и странные мысли поползли в голову. Осмелюсь ли я предложить кое-что? Смогу ли я собрать всё своё мужество? Согласится ли Мама на моё предложение или разозлится и назовёт меня извращенцем?
- Могу ли я как-нибудь помочь? - спросил я, надеясь, что такая формулировка не будем слишком грубой.
- Да, можешь, но я не могу просить этого у тебя. Нет, мы не можем, мы не должны, это так неправильно, но сегодня я в отчаянии. Кенни, пошли со мной в мою спальню, и я позволю тебе помочь. Завтра я схожу к доктору и попробую найти другое решение.
Я не верил тому, что говорила Мама. Она хотела, чтобы я пошёл с ней и помог избавиться от боли, а именно она хотела, чтобы я пососал её большие, крепкие, наполненные молоком груди. Чуть ли не сломя голову я последовал за ней. Мама встала возле кровати и молча сбросила свою ночнушку.
Мои глаза округлились, видя её в одних трусиках. Её большие груди были слегка отвисшими, т. к. они, конечно же, были очень тяжелые из-за переполнявшего их молока. Белые капельки жидкости выступали на каждом крупном соске. Её груди плавно покачивались, когда она ложилась на свою половину кровати. Она подняла одну руку, как бы приглашая к ней присоединиться. Я с огромным удовольствием принял это приглашение.
Страницы: [ 1 ] [ ]
Читать из этой серии:»
»
Читать также:»
»
»
»
|
