Рассказ №1108 (страница 2)

     Рассказав все это, Алик предупредил, что полковник обязательно будет говорить об этом со мной, так что я должен заранее подумать, что я могу делать, если, конечно, хочу задержаться. Вспомнив, что я давно не курил, я предложил Алику пойти в пустующую соседнюю палату.
     Открыв окно и прикурив от моей сигареты, Алик стал рассказывать о парне, которого насиловали. Он был робким и стеснительным деревенским пареньком, который исполнял в отделении роль рабочего на складе. Это была самая грязная, тяжелая и неблагодарная работа. Так же, как и меня, в первый день его вызвали в солдатскую палату, где он совсем растерялся и не стал отказываться выполнять любые требования старшины. В конце концов его сильно избили и пригрозили убить, если он не удовлетворит старшину. Бедный парень так испугался... На мой вопрос, а как Алик сам к этому относится, он сказал, что не видит ничего зазорного в том, чтобы кому-то дать в рот. Он и до армии практиковал это с пидарасами. Что-то взыграло у меня внутри, когда я вспомнил, что я и сам таковым являюсь.
     Долго еще мы сидели, глядя, как появляются первые блики солнца. У меня и в мыслях не было переубеждать Алика. Просто я высказывал свое мнение. Я предложил ему побывать на месте того парня, на что он сказал, что я забываюсь. И ответил мне таким же предложением. Я сделал, насколько это было возможно, из заплывших глаз округленные. Подумав, что я его не понял, Алик защебетал, что я ему сразу понравился, и что он хотел бы меня трахнуть. Живо сообразив, что мне не миновать участи общей игрушки, я покрутил пальцем у виска и пригрозил достать остатки графина. На этом наша дискуссия о роли педерастии в условиях нелегких армейских будней резко оборвалась. Я побрел в свою палату. Уснуть так и не удалось. Сердце рвалось на части. Не каждый же день поступают такие предложения от красивых парней!
     Через пару часов вокруг старперов засуетились медсестры, забегали врачи, и стало ясно, что в кардиологии наступило настоящее утро. Всех солдат попросили построиться, после чего появился полковник. Поздоровавшись, поинтересовался, что у нас новенького, и покосился, увы, на меня. Алик поспешил сказать, что ничего. Удовлетворенный начальник разрешил всем идти на работу, меня же попросил зайти.
     Предложив мне сесть, он решил померить давление и заодно начал расспрашивать о моих болячках. Еще утром, во время разговора с Аликом, я понял, что здесь мне не удастся предстать в роли самого больного и измученного службой. По наущению Алика я стал сыпать медицинскими терминами, пытаясь убедить полковника, что я смогу принести пользу в процедурном кабинете. Именно это и предложил мне полковник, пообещав взамен продержать меня как минимум три месяца. Пакт был заключен, и я отправился осваивать процедурное хозяйство. Единственное, чего я не понял - зачем нужно было измерять давление.
     Работа оказалась легкой и очень даже интересной. Мои функции заключались в том, чтобы убирать кабинет после всех процедур, разносить по лабораториям кровь и другие жидкости, в огромных количествах выделявшиеся у старых вояк. Да еще ассистировать медсестрам при уколах. Это-то и было самым приятным. Раз по тридцать в день я имел возможность созерцать разнообразные формы задниц, которые без особого удовольствия выставлялись на мое обозрение. А иногда и передниц. Особенно мне понравилась, как нетрудно догадаться, маленькая, круглая и упругая попка Алика, о чем я ему не замедлил как бы в шутку сказать. Зло глянув на меня, он пригрозил сделать из меня общего пидара и быстро ушел.
     На вечерние тусовки по мере возможности я старался не ходить. Даже несмотря на приглашения Алика. Судя по его рассказам (а он был единственным, с кем я часто общался), никаких позитивных изменений не происходило. Нельзя же назвать позитивным то, что мальчика начали насиловать не только в рот. Иногда у меня возникало желание побыть на его месте, но я сразу начинал укорять себя за грешные мысли. Частенько Алик просто так наведывался в процедурку, где мы подолгу болтали, после чего он снисходил даже до того, что помогал убираться. Полковник на одном из обходов сделал предположение, что отеки на моем лице, скорее всего, объясняются какими-то сердечными нарушениями (дальше шли несколько непонятных слов на латыни). Я ответил утвердительно, тем самым подтвердив, что принимаю правила страшной игры.
     Шло время. От монотонной жизни мне становилось не по себе. По вечерам я обходил окрестности, так ничего подходящего и не находя. Иногда меня сопровождал Алик. Мне было интересно с ним. Он был каждый вечер разным. Любил Достоевского. Я даже вслух предположил, что его любимый роман - "Идиот", за что получил легкий подзатыльник. Я бы никогда не назвал наши отношения дружбой. Я презирал и любил его одновременно. Даже не любил. Просто хотел, чтобы он меня вылюбил. Только подбирался к волнующей меня теме, а он уже разглагольствовал о высокой любви Маргариты из "Фауста". Какие уж тут низменные позывы!.. А потом, после сопливых воздыханий о высокой любви, он шел молотить очередных новичков. Назавтра все повторялось. За всю свою жизнь я не встречал человека, которого я не понимал настолько, насколько я не понимал Алика. И в то же время понимал его так, как никого до него.
     В этот вечер он был со мной, мы шли по заранее намеченному мной маршруту и говорили о влиянии погоды на потенцию. Он плакался мне, что весной, особенно в солнечные дни, ему бывает нестерпимо плохо от воздержания. Неделю назад мальчика, удовлетворявшего Алика, выписали. И, как назло, всю эту неделю стояли ясные весенние деньки. Неистово ревели кошки и их женихи, снег начинал таять. Нормальный конец нормального марта. Я позволил себе немного поиздеваться по поводу отсутствия у моего собеседника дырки для удовлетворения его низменных потребностей, на что Алик снова пригрозил поставить меня на место бедного парня. Я как бы в шутку сказал, что не прочь выполнить его обязанности, но только один на один. Глаза его тут же заблестели. Наверно, в них отразился последний луч заходящего солнца. Он остановился и с нежностью посмотрел на меня. Как мартовский кот. И я услышал то, что мне часто приходилось слышать дома. Одну-единственную фразу. "Я тебя хочу". "Аналогично",- весело ответил я и показал Алику ключи от процедурки. Поддавшись обоюдному желанию и боясь, что мы просто не успеем насладиться любовью до утра, мы бросились почти бежать в сторону нашего корпуса.
     Я бесшумно закрыл замок на двери и опустил шторы. В кабинете воцарился полумрак. Не знаю, сколько времени мы целовались, но когда на мгновение прервались, было уже совсем темно. Кровать, которая изо дня в день доставляла Алику столько неприятных ощущений, на сей раз принесла ему полный кайф. Мы уже давно разделись, но я не решался начать первым. В голове все-таки зудила мысль о том, что наша будущая тайна стараниями Алика может стать достоянием всех. В конце концов я отбросил эту мысль, полностью отдавшись судьбе, а заодно и Алику. Тело у него действительно было настолько упругим, что одно только это вводило меня в экстаз. Я прильнул к его груди и попытался вспомнить, как я питался восемнадцать лет назад. Алик немного отличался от кормящей матери, поэтому молока я не дождался. Зато очень быстро получил изрядную дозу чего-то, очень напоминавшего молоко, в другом месте. Это было просто сумасшествие, когда он начинал неистово хохотать при последних приливах оргазма. Я зажимал ему рот, боясь, что нас услышат и захотят присоединиться. Мне же было хорошо и так. Кусая мои ладони, он продолжал биться в конвульсиях. Его орудие не знало покоя, чему я не мог не нарадоваться. Особенное удовольствие он испытывал, когда я садился на его упругий конец и беспрестанно ерзал на нем до тех пор, пока Алик снова не начинал смеяться. Мне хотелось снова и снова удовлетворить этого деспота, который не так давно был мне просто омерзителен. После шестого взрыва смеха Алик изъявил желание поспать. Я предложил ему отдохнуть до утра прямо там, на процедурной койке. Особых возражений не последовало, и уже спустя мгновение мой кобель мирно посапывал. Когда стало уже совсем светло, я перевернул его на живот, и он почувствовал, что ему сделали самый болезненный в его жизни укол...
     Новый день начался для меня с утреннего минета. Воспользовавшись тем, что все старперы ушли на утренний променад, Алик незаметно проскользнул в мою палату. Он резко поднял меня и встряхнул так, что я сразу забыл, что мне снилось. Подведя меня к выходу и приставив ногу к двери, дабы избежать проникновения в палату чуждого элемента, он приспустил штаны. Славно потрудившийся ночью аспид вновь, как пионэр, отдавал "салют". Через пять минут снова раздался взрыв смеха, когда аспид устало проплевался мне глубоко в глотку. Умывшись, я пошел работать вместе с Аликом, который теперь неотступно следовал за мной.
     За время моего присутствия в кардиологии контингент пациентов неоднократно менялся. Теперь единоличным лидером был Алик. Не скрою, мне было приятно считать себя первой леди отделения. Не обращая внимания на продолжавшиеся массовые избиения вновь поступивших, полковник направо и налево раздавал приказы, направленные прежде всего на улучшение благосостояния его родного отделения. Но я не замечал этого ублюдка с тремя звездами. Моим богом был Алик. Он, кстати, сильно изменился после того, как первый раз побывал в процедурке ночью. По ночам он игнорировал тусовки в солдатской палате, передав бразды правления менее циничным товарищам. Он обнаглел до того, что запросто приходил в мою палату ночью и, раздевшись, прыгал ко мне в койку. Скрип кровати не мог разбудить моих соседей, которые, наверно, во сне переживали то, что творилось у нас наяву. Даже раздававшийся среди ночи раз по пять-шесть смех моего парня не пробуждал ветеранов Советской и еще Красной армии. Мне хотелось целовать его и всецело, без остатка, ему отдаваться. Еще было бы лучше, чтобы он вообще из меня не вылезал. Каждый час, каждую минуту мне необходимо было, чтобы рядом был ОН, такой циничный и жестокий со всеми и такой ласковый и милый со мной. Казалось, что в отношениях со мной он выплескивает всю нежность, не растраченную в общении с сопалатниками да и людьми вообще.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Читать также: