 |
| |
| | К ширме подошла довольно красивая женщина средних лет: "Зачем сюда поставили эту гадость? Девушка, вы одеты - сбегайте, пожалуйста, за хозяйкой!" - обратилась она к Наталье. "Одетая" Наташка стрелой выскочила из зала, сверкая маленькой круглой попкой. "Нина Семёновна, это вот девчата попросили от парня загородиться!" - "Девушки, ничего восточного я в вас не вижу, но простите ради бога - вы не мусульманки?" - "Скажете тоже! Почему это я должна при мальчишке раздеваться? Я вообще с ним в одном классе училась, а теперь - на тебе!" - в это время в зал вошла Катерина, и Нина Семёновна обратилась к ней: "Хозяйка, вы совершенно напрасно идёте на поводу у некоторых личностей - вынесите, пожалуйста эту гадость немедленно! Ведь здесь дети бегают - это просто счастье, что не зашибло никого! И бар отгораживать от нас не нужно - так нам видно, есть ли очередь, и какая, а каждый раз к ширме подходить и заглядывать - зачем это? Уважаемые дамы, скажите, кому нужна ширма? И тем более не понимаю, зачем надо насаждать средневековое мракобесие в 21-м веке! Пол Европы на пляжах без купальников, у нас в городе пляж натуристов - да я думаю, и не один! По телевизору столько секса, что можно бы и поменьше - а они от парня отгораживаются! Если на то пошло, в России много столетий совместные бани были, а сейчас время возрождения традиций, почему бы эту не возродить? Мы в баню не часто ходим, но всей семьёй, и что в этом плохого? А сейчас - я с дочкой тут, а муж с сыном там, а бельё дети перепутали - Димкины трусишки у меня, а вся Юлина одежда - у мужа! И зачем это? Я вот что предлагаю - давайте хоть раз в неделю совместный день сделаем, семейный! А то ведь месяц без воды только начался, и что - так и будем женский монастырь разыгрывать? Почему я должна с посторонними людьми мыться, а с родным мужем не могу? Вот пятницу и сделали бы семейным днём - боже упаси, на субботу не посягаю! Милые дамы - поднимите руки, кто "за"!" Руки подняли чуть ли не половина присутствовавших женщин, что меня слегка удивило, а Настю с Лариской разозлило: "Нет, ну это уже полное бесстыдство!" Нина не выдержала: "Знаете что, девушки - не лезьте со своим уставом в чужой монастырь! Искренне советую проявлять свою стыдливость более естественным образом - вы бы половых партнёров пореже меняли, вам же восемнадцати ещё нет!" - "Женщина, что вы такое говорите!" - "Вы очень тонко заметили, что я женщина, но я ещё и врач-гинеколог, поэтому знаю, что говорю! Хотите пари - я вас осмотрю при свидетелях, и если окажется, что вы непорочные девушки - буду на коленях просить у вас прощения?!" Почему-то обе девчонки сильно покраснели: "Ну вы скажете тоже! Настя, пошли в бассейн, а то наше время заканчивается!" Лариска была уже без полотенца, и вид имела бледный в прямом и переносном смысле: абсолютно плоская грудь, кривые тонкие ноги, жидкие волосики на лобке, но зато сильно выпирающие тёмные и какие-то неаккуратные половые губы. И таким мочалкам удалось переспать с парнями, а возможно и не по одному разу! | | |
| |
|
| |
| | Вирджинио кивнул. Потрясённый внезапной сменой событий, он вожделённо смотрел на открывшиеся прелести. Причиной титула и богатства китаянки служили её необычной формы груди. Они напоминали короткий, но крутой трамплин - плавно спускаясь, у основания они вдруг резко взмывали вверх. Упругие, сильные, на фоне загорелого, ухоженного тела они выглядели шедевром неизвестного, но очень талантливого скульптора. Именно к ним был прикован взгляд Вирджинио. Он ощущал буквально магическое притяжение. | | |
| |
|
| |
| | - И всё же, какая у вас аккуратная попочка. Ух, люблю женские попки, не огромные жопы, и не сухощавые жопки, а именно аккуратные пышные попочки. А ваша, так вообще, эталон богини Венеры, идеал любого мужчина. И особенно когда она загорелась румянцем. Это просто неописуемое зрелище. Что молчишь? Ты когда нибудь видела в зеркале своё отражение сзади? Встань, посмотри. Лера приподнялась со стола и невольно взглянула в окно. Через неплотно сдвинутые жалюзи она увидела Романа, мило беседующего с Максимом. Она вскочила, и было помчалось к окну, ну полковник крепко ухватил её за руку.
- Ты что дура, не подходи близко к проёму, хочешь, чтобы тебя голой увидели!
- Там Роман, он на свободе!
- Так что же вы мне ничего не говорите, что его уже освободили.
- Да я сразу дал приказ освободить их обоих, в связи с примирением сторон. Вот бизнесмена я сам отпустил, а вашего мужа следователь должен был освободить, как только тот мужик уйдёт из отделения, чтобы у вас с ним вновь не возник конфликт.
- Ну почему вы мне ничего не сказали!!! Закричала разгневанная женщина.
- А ты мне и слова не дала вставить, сразу начала раздеваться. Я только хотел предложить вам пойти на мировую, с ним-то я уже договорился, оставалось тебя убедить, поэтому и сказал следователю, чтобы зашла потерпевшая. А тут такое, я просто не мог удержаться от столь достойного предложения. Думаю, я тоже тебя не обидел, тебе же самой понравилось, особенно это.
Со злости Лера раздула ноздри, и уже строже, взглянула в глаза.
- Всё ладно молчу. Идём хоть немного подмоемся, не с таким же видом идти навстречу к любимому мужу.
Они прошли через вмонтированную в шкафу дверь в небольшую комнату, где стояла раковина с унитазом. Лейка со шлангом была сделана буд-то специально для женщин. По-видимому, полковник здесь не одну уже подмывал. Лера оделась, привела причёску в порядок, и выбежала, не закрывая дверь из кабинета начальника. С довольной улыбкой она просто летела по лабиринтам длинного коридора, и когда распахнулась последняя дверь, Лера увидела у крыльца уставшего и замученного Романа. Она бабочкой порхнула с верхней ступеньки к нему, повисла на шее, и скрестила ноги вокруг его талии. Подол её лёгкого сарафанчика парашютиком взметнулся вверх, демонстрируя полуголые ягодички. В этот момент супруг ухватил её талию вместе с поднявшимся платьем, и попка осталась открытой. Они слились в долгом и знойном поцелуе, кружась на асфальте у отдела полиции, словно в медленном вальсе на сцене. И хотя зрителей было не много, бурных оваций было достаточно.
И гражданские, и люди в пагонах любовались видом оголённого зада двух полушарий, которые разделяла узкая лямка, с небольшим треугольником сверху. Но супруги не реагировали на ухмылки прохожих, продолжая, наслаждаться друг другом. Они вместе, и им всё по барабану, и стыд и страх, и всё остальное, главное, что они снова вместе.
Придя в себя от долгой разлуки, они подошли к Максу стоящему у своего автомобиля, чтобы подать знак благодарности.
- Ну что, я вижу, вам не терпится попасть скорее домой, садитесь, подвезу. А то опять, какая нибудь история приключиться.
Макс всю дорогу молчал. Он окончательно убедился, что эта женщина просто безумно любит своего мужа, и никогда от него не откажется. Потеряв все надежды, тот всё же решил сделать последнюю попытку. Машина подъехала к подъезду, затем снова тронулась, и развернулась на том же пятачке в конце дома. Супруги сидели и ждали, когда же он тронется, и снова подъедет к подъезду. Но Макс медлил, не зная, как и с чего завязать разговор.
- Максим, ты что-то хотел сказать, не так ли?
- Я должен тебе кое-что вернуть.
Он достал из бардачка полиэтиленовый пакет, с аккуратно свернутыми трусами, и передал его женщине, сидевшей с мужем на заднем сиденье. Роман сразу понял, что это такое, узнавая любимые стринги супруги, купленные в Финляндии. Он как обычно молчал, давая возможность оправдаться жене.
- Роман, я всё тебе объясню, вот только зайдём домой, и я всё расскажу в мельчайших подробностях. Нет, я даже могу здесь начать разговор.
- Когда пацаны не захотели свидетельствовать против этого бизнесмена, Настя поехала к нему, чтобы уговорить забрать заявление. Но тот отказался, и сказал, чтобы я приехала сама. Я не поехала, и позвонила этому следователю, который и предложил мне поймать на живца этого наглеца. У нас всё получилось, приехал наряд, его увезли, ну а меня тоже забрали для дачи показаний, и я до полуночи сдавала все мазки, соскобы с одежды, из под ногтей, и так далее.
- А трусы - это вещь док, стороны пошли на примирения, и вещественные доказательства уже не нужны, прервал её Макс, понимая, что женщина своими рассказами пошла до конца.
Он боялся, и даже стыдился, вдруг она скажет, что тот сначала попросил подарить ему трусики, потом попросил полизать, и затем только стал её трахать.
- Ладно Лера, я всё уже знаю, Макс рассказал мне о вашем плане. Рассказал, какая ты у меня отчаянная и недоступная, как отбивалась от насильника, не подаваясь панике. Как он тебя подвозил, а ты его даже не напоила чаем.
- Мне тогда было не до чая, сказала до сих пор ещё напуганная Лера.
- Но ничего, сейчас-то можно выпить, что нибудь крепенького, как думаешь Макс? Спросил его Роман.
- Нет, извините ребята, работа, дела, нужно спасать мир.
- Тогда может в следующий раз, мы основательно подготовимся, и хорошо посидим, продолжил Роман.
Макс не ответил, Лера тоже молча сидела, нервно перебирая шуршащий пакетик с трусами. Она невольно вспоминала все события вчерашнего вечера, думая, поскорее бы выйти из этой машины, и больше никогда не встречаться с этим ментом, не по плохим, ни по хорошим вопросам. Её здесь больше ничего не удерживало, и не дожидаясь разрешения выйти, Лера потянула за ручку двери, и покинула душный от летнего зноя автомобиль.
- Роман выходи, немного пройдёмся пешком, а то что-то душно, нужно глотнуть хот чуточку свежего воздуха. А тебе Макс ещё раз большое спасибо, я надеюсь, ты не откажешь моему мужу, посидеть за бутылочкой.
Макс только кивнул головой, и дал по газам. Супруги вошли в свой подъезд, и Лера сразу же выбросила пакетик с трусами в мусоропровод на первой лестничной площадке, ничего не поясняя Роману. Казалось после такой долгой разлуки, они не могли налюбоваться друг другом в отделе полиции, но дома наступило затишье. Тут они не знали с чего начать разговор, и о чём говорить. Лера поддержала враньё Макса, и теперь не решалась подводить их нового друга, А Роману было всё равно, что тут произошло за последние два дня. Он на свободе, и свободу ему заработала любимая женщина, к которой не может быть ни каких претензий. | | |
| |
|
| |
| | Закончив свою работу, я смазала ее откровенную наготу кремом после бритья, на мгновение я залюбовалась своей работой. Бесцеремонно согнув ее ножки в коленях и чуть приподняв их я развела коленки в стороны, голый лобок буквально светился, ложбинка, что до этого момента была скрыта под зарослями ее кустарника, теперь нагло выступал. Я развела еще чуть шире ее коленки, Ирка охнула, но на этом ее реакция на мою бесцеремонность закончилась. Подождав несколько секунд, я продолжила разводить коленки в стороны. Ложбинка, что до сих пор так платно была сжата, вдруг разошлась, открыв моему взору алую плоть, от неожиданности я вздрогнула.
Мои руки скользили от ее коленок к ее лобку, что торчал вверх, нежная, гладкая кожа, она светилась в этой полутемной комнате. Проведя пальцами по полянке, что я подстригла, я ахнула, до чего же она нежная, настоящий розовый бархат. Теперь ее ложбинка расцвела, как расцветает цветок, раскрывая лепесток за лепестком, медленно выворачивая их на изнанку, показывая всем свою скрытую красоту. Я нагнулась и поцеловала ее цветочек, он благоухал, нежно, отдавал пряным и в то же время терпким запахом.
Нехотя я отпустила Ирку, вставая с дивана, я не отводила взгляда от нее. Юбка по прежнему была задранной к верху, решила поправить ее, но остановилась. Покрутив головой, нашла свой телефон, включила команду на фотоаппарат и стала делать снимок за снимком. Ирка не вовремя перевернулась на бок, закрыв то, что хотела сфотографировать, сделав еще несколько снимков, так, что бы было видно и Иркино лицо, я снова бесцеремонно отвела ее ногу в сторону обнажив голый лобок, еще снимки, потом согнула ногу в колене и отвела ее в сторону, теперь ее цветок снова раскрылся, но сейчас это выглядело уже нагло, вызывающе. Еще снимок, еще и еще.
Закончив свою тайную фото сессию, я подошла к Иркиному телефону, нашла команду приему фотографий по блютузу и сбросила ей все снимки, что только, что засняла. Прикрыв Ирку пледом я пошла к выходу, хотя уходить не хотелось, за час я так срослась с этим домом, что казалось прожила в нем не один год. Зазвонил мой телефон. Кому еще я понадобилась в столь поздний час. Посмотрев на табло, я узнала номер Игоря, я задумалась, палец робко нажал на кнопку "ОК". | | |
| |
|
Рассказ №11107
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Среда, 11/11/2009
Прочитано раз: 45009 (за неделю: 21)
Рейтинг: 82% (за неделю: 0%)
Цитата: "Но он уже не мог держать: сперма брызнула мне снизу в подбородок, я впился поцелуем Женьке в рот, заглушая его крики счастья, очко его то больно сдавливало мой член, то распускалось, делаясь широким. И в этот момент я сам закричал - крик ушел в нутро Женькиного рта: из меня вырвалась сперма и заполнила всю Женькину внутренность. От неожиданного ощущения он испуганно приподнял зад - но сперма била из меня неудержимо. После того, как извержение закончилось, я еще не меньше пяти минут ебал Женьку, не в силах вынуть член: он упорно стоял, и я боялся, что своей твердостью он сделает Женьке больно. Только когда член стал обмякать, я медленно вынул его и лег на Женьку плашмя. Мы оба были мокрые. Пот с меня струился крупными каплями. Женька тяжело дышал. Он еще обнимал меня за шею, прижимая к себе. Руки его бессильно упали - я освободился из его объятия и перевалился на тахту...."
Страницы: [ 1 ] [ ]
Позвонил Женька и сообщил, что свадьба переносится с пятницы на субботу. Переиграли весь сценарий поездки в ЗАГС и оттуда за стол. После работы в пятницу я должен приехать к нему, остаться ночевать, чтобы к 6 часам утра встретить свадебный лимузин, на котором надо ехать за родителями, оттуда в Видное за невестой Настей, чтобы уже к 10 часам утра быть в ЗАГСе.
После работы в пятницу приехал к нему. Перекусили и быстро легли спать. Впервые в жизни мы спали на одной тахте. У Женьки однокомнатная квартира. С Настей они сошлись еще в институте, эта однокомнатная квартира была результатом размена большой трехкомнатной квартиры, где Женька жил с отцом и матерью, которые категорически возражали против того, чтобы Настя поселилась у них. Они ее на дух не переносили, и мы все участвовали в борьбе молодых за право любить друг друга.
Лежим лицом друг к другу, так как на спину лечь невозможно - тахта узкая. Дышим друг другу в лицо. Темнота в комнате кромешная. Начинаю задремывать. Вдруг мне чудится, что Женька плачет. Прислушиваюсь. Шепчу:
- Жень!
Он шмыгает носом:
- Что?
- Ты плачешь, что ли?
Молчит. Действительно плачет. Никогда не мог предположить такой поворот.
Может, у него кто умер?
- Жень!
- Что?
- Умер кто?
Молчит. Ну, не хочет человек отвечать - я не из тех, кто лезет в душу.
Вдруг он:
- Леш!
- Что?
- Можно я тебе под голову положу руку? Я тут же поднял голову, Женька просунул под нее свою руку и я снова лег. Мы сдвинулись вплотную, носы дышат друг в друга. Слышу шепот:
- Ты спишь?
- Нет.
- Я тоже. Тебе на руке удобно?
- Да.
Дышим. Я начинаю задремывать. Вдруг ощущаю на своем лице ладонь Женьки, он ощупывает мое лицо.
- Жень!
- Что?
- Ты чего?
- Я больше не могу.
Тут я заговорил в голос:
- Да что случилось?!
Сон опять пропал. Он:
- Тише! Соседи за стенкой все слышат, не говори в голос, у меня слышимость отличная.
Молчим. Я лежу головой на его руке и на моем плече другая его рука. И вот он шепчет:
- Всю мою сознательную жизнь мечтал оказаться с тобой в одной постели. И
надо же - перед свадьбой: Я заплакал потому, что больше не могу
сдерживаться, меня прорвало. Я сейчас скажу вещь, за которую людей презирают, ненавидят, увольняют с работы, за которую людей казнят полнейшим одиночеством. Но я скажу.
Я прошептал:
- Жень, не пугай.
- Я не пугаю. Я скажу то, чего никогда не мог бы выговорить. Но я знаю, что больше никогда мне не суждено, Леша, лежать с тобой рядом, в темной комнате, чувствовать на себе твое дыхание и иметь возможность шептаться с тобой. Я тебе сейчас скажу то, чего не скажу больше никогда и никому, даже Настьке: я люблю. У меня в жизни есть любовь. Но это не Настька. С Настькой у нас будет ребенок. Она уже подзалетела, дело решенное. Моя любовь - это такое чувство, благодаря которому я вообще существую. Никто не знает, что я весь представляю собой непроглядную черноту, моя душа - сплошные потемки. Но в этом непроглядном мраке, Леша, есть область яркого света. Это моя любовь. Не знаю, что с этой областью произойдет после того, как я тебе выговорю мою тайну, может быть, там все тоже померкнет после этого, потому что я привык носить этот свет в себе много лет и никому о нем не говорить. Не знаю. Но сейчас, когда я оказался с тобой один на один, я понял, что другого такого случая не представится.
- Если боишься, - прервал я его шепотом, - то можешь не говорить.
- Я только одного боюсь в этой жизни, Леша.
- Чего?
- Потерять тебя. Потому что я люблю - тебя. Оказывается, есть вещи, которыми человек абсолютно бессилен управлять. Это относится к чувству, про которое я тебе говорю. Мы с тобой встретились на первом курсе, знакомы уже двенадцать лет, а это чувство возникло во мне при самой первой встрече между рядами - и всегда со мной. Мы с тобой первый раз увиделись между столами в 25-й аудитории. Ты выбирал место, где приземлиться, и я шел тебе навстречу и тоже хотел найти место за столом. И - все. Я - подзалетел. Страшней, чем Настька. В самом что ни на есть безысходном смысле. Никогда со мной до того ничего подобного не было. И после института мужчины не становились объектом моей любви, ты знаешь. Если бы хоть раз со мной что-то подобное произошло, я бы не так удивлялся. Но моя любовь адресована к одному тебе.
Я перестал дышать. Женька замолчал. Он зашептал снова:
- Можешь всем рассказать о том, что я тебе сказал, я готов к тому, что стану всеобщим посмешищем.
- О какой любви ты говоришь? - прошептал я. - Не понимаю. Мы друзья.
Он тут же ответил:
- О самой настоящей. О любви, Леша. Я всю мою жизнь мечтаю, чтобы ты меня поцеловал, чтобы мы с тобой лежали не как сейчас - официально, в трусах, а голые, и чтобы ты меня целовал, а я имел возможность целовать тебя. Я говорю о вот такой любви. Просто - о любви. Никакой дружбы мне больше не надо. Я нашей дружбой сыт по горло.
Мы помолчали.
- Я думаю, - прошептал Женька, - что произошла страшная ошибка природы. Не может быть, чтобы я, человек рациональный, полюбил тебя с бухты барахты. Наверное, Леша, между нами что-то было в прошлой далекой жизни, мы были какими-то другими, но о чем-то мы там с тобой не договорились. Иначе я свое чувство объяснить не в состоянии.
Я поцеловал его долгим поцелуем прямо в его говорящие губы. Я присосался к его губам, потому что в этот момент вдруг ясно осознал, что он попал в мое самое больное место. Он, конечно, не догадывался, какой жуткий образ жизни я веду. Внешне у меня обстояло все респектабельно: мой сын-третьеклассник уже передумал становиться космонавтом и решил стать милиционером. Но временами я тоже думал про свою прошлую жизнь. Правда, Женька никогда не был предметом моего романтического бреда, поскольку я его воспринимал как молодого мужчину не для меня: его затяжной роман с Настей убеждал в том, что я у Женьки на периферии. Теперь я целовал "молодого" - и Женька отвечал мне слабо, покорно, прижимаясь ко мне не только губами, а всем лицом. Носом я чувствовал его мокрые от слез щеки, и щемящая жалость к нам обоим заполнила всего меня. Я целовал Женьку, ставшего мне вдруг чужим и незнакомым, сладко и агрессивно возбуждающим меня. Я стянул с него трусы, стянул трусы с себя, мы чуть не упали с узкой тахты, но когда снова легли, то сразу столкнулись стоячими членами, прижались друг к другу.
- Леша, - шептал Женька, - Леша: Что я должен делать, скажи мне? Научи.
Я умею только любить тебя, но я никогда не имел дела с мужчинами.
Я молча целовал его опять в губы - и он отвечал мне поцелуем. Теперь уже
Женькина голова лежала у меня на руке. Я легонько вывернулся и лег прямо
на него. Поцелуй притягивал нас. Женька расставил ноги - и я провалился к нему между ног. Мой член уперся ему в попу. Он вдруг согнул ноги в коленях и подтянулся ко мне своим пышущим огнем очком. Я ощутил этот жар головкой. Я сильно двинул член вперед - и уткнулся в непроницаемую стену. Я смело схватил Женьку за ноги и положил их себе на плечи. Очко приблизилось к моему концу, я потыкался в него - ласково, но настойчиво. Очко приоткрылось. Как Женька это сделал - не знаю. Но я стал постепенно проталкивать член в его очко.
- Больно, Лешенька, становится очень больно, - прошептал скороговоркой Женька.
Я тут же отполз обратно.
- Нет, - зашептал Женька, - я хочу, чтобы это произошло сегодня, прямо сейчас! Делай мне больно, если считаешь нужным, Леша! Делай же! Я готов!
И все же я предпринял щадящий вариант: я напустил себе в ладонь обильно
слюны, смазал ему рукой очко и снова приблизил конец. Я очутился в лужице собственной слюны. Надавил. Женька слегка вскрикнул. Но я почувствовал, что он не отодвинулся от меня, а, наоборот, приблизился. Надавил еще. Надавил еще сильней. Член стал ломаться. Я взял его рукой итут же двинул его внутрь Женьки с отчаянной силой. Моя рука уперлась в его промежность - головка была внутри. Женька тихо крикнул. Но я убрал свою руку и загнал член до упора. Одновременно я налег на Женьку и впился ему в губы страстным поцелуем.
Мой член внутри замер. Женька подо мной лежал, трепеща. Он целовал меня сладко, нежно, ласково, постанывая от боли, но привыкая к этому новому ощущению. Я приподнял таз - и снова опустил его. Женька обнимал меня за шею и ворошил мне мой бритый к свадьбе затылок.
Страницы: [ 1 ] [ ]
Читать также:»
»
»
»
|
