Рассказ №11107

     Позвонил Женька и сообщил, что свадьба переносится с пятницы на субботу. Переиграли весь сценарий поездки в ЗАГС и оттуда за стол. После работы в пятницу я должен приехать к нему, остаться ночевать, чтобы к 6 часам утра встретить свадебный лимузин, на котором надо ехать за родителями, оттуда в Видное за невестой Настей, чтобы уже к 10 часам утра быть в ЗАГСе.
     После работы в пятницу приехал к нему. Перекусили и быстро легли спать. Впервые в жизни мы спали на одной тахте. У Женьки однокомнатная квартира. С Настей они сошлись еще в институте, эта однокомнатная квартира была результатом размена большой трехкомнатной квартиры, где Женька жил с отцом и матерью, которые категорически возражали против того, чтобы Настя поселилась у них. Они ее на дух не переносили, и мы все участвовали в борьбе молодых за право любить друг друга.
     Лежим лицом друг к другу, так как на спину лечь невозможно - тахта узкая. Дышим друг другу в лицо. Темнота в комнате кромешная. Начинаю задремывать. Вдруг мне чудится, что Женька плачет. Прислушиваюсь. Шепчу:
     - Жень!
     Он шмыгает носом:
     - Что?
     - Ты плачешь, что ли?
     Молчит. Действительно плачет. Никогда не мог предположить такой поворот.
     Может, у него кто умер?
     - Жень!
     - Что?
     - Умер кто?
     Молчит. Ну, не хочет человек отвечать - я не из тех, кто лезет в душу.
     Вдруг он:
     - Леш!
     - Что?
     - Можно я тебе под голову положу руку? Я тут же поднял голову, Женька просунул под нее свою руку и я снова лег. Мы сдвинулись вплотную, носы дышат друг в друга. Слышу шепот:
     - Ты спишь?
     - Нет.
     - Я тоже. Тебе на руке удобно?
     - Да.
     Дышим. Я начинаю задремывать. Вдруг ощущаю на своем лице ладонь Женьки, он ощупывает мое лицо.
     - Жень!
     - Что?
     - Ты чего?
     - Я больше не могу.
     Тут я заговорил в голос:
     - Да что случилось?!
     Сон опять пропал. Он:
     - Тише! Соседи за стенкой все слышат, не говори в голос, у меня слышимость отличная.
     Молчим. Я лежу головой на его руке и на моем плече другая его рука. И вот он шепчет:
     - Всю мою сознательную жизнь мечтал оказаться с тобой в одной постели. И
     надо же - перед свадьбой: Я заплакал потому, что больше не могу
     сдерживаться, меня прорвало. Я сейчас скажу вещь, за которую людей презирают, ненавидят, увольняют с работы, за которую людей казнят полнейшим одиночеством. Но я скажу.
     Я прошептал:
     - Жень, не пугай.
     - Я не пугаю. Я скажу то, чего никогда не мог бы выговорить. Но я знаю, что больше никогда мне не суждено, Леша, лежать с тобой рядом, в темной комнате, чувствовать на себе твое дыхание и иметь возможность шептаться с тобой. Я тебе сейчас скажу то, чего не скажу больше никогда и никому, даже Настьке: я люблю. У меня в жизни есть любовь. Но это не Настька. С Настькой у нас будет ребенок. Она уже подзалетела, дело решенное. Моя любовь - это такое чувство, благодаря которому я вообще существую. Никто не знает, что я весь представляю собой непроглядную черноту, моя душа - сплошные потемки. Но в этом непроглядном мраке, Леша, есть область яркого света. Это моя любовь. Не знаю, что с этой областью произойдет после того, как я тебе выговорю мою тайну, может быть, там все тоже померкнет после этого, потому что я привык носить этот свет в себе много лет и никому о нем не говорить. Не знаю. Но сейчас, когда я оказался с тобой один на один, я понял, что другого такого случая не представится.
     - Если боишься, - прервал я его шепотом, - то можешь не говорить.
     - Я только одного боюсь в этой жизни, Леша.
     - Чего?
     - Потерять тебя. Потому что я люблю - тебя. Оказывается, есть вещи, которыми человек абсолютно бессилен управлять. Это относится к чувству, про которое я тебе говорю. Мы с тобой встретились на первом курсе, знакомы уже двенадцать лет, а это чувство возникло во мне при самой первой встрече между рядами - и всегда со мной. Мы с тобой первый раз увиделись между столами в 25-й аудитории. Ты выбирал место, где приземлиться, и я шел тебе навстречу и тоже хотел найти место за столом. И - все. Я - подзалетел. Страшней, чем Настька. В самом что ни на есть безысходном смысле. Никогда со мной до того ничего подобного не было. И после института мужчины не становились объектом моей любви, ты знаешь. Если бы хоть раз со мной что-то подобное произошло, я бы не так удивлялся. Но моя любовь адресована к одному тебе.
     Я перестал дышать. Женька замолчал. Он зашептал снова:
     - Можешь всем рассказать о том, что я тебе сказал, я готов к тому, что стану всеобщим посмешищем.
     - О какой любви ты говоришь? - прошептал я. - Не понимаю. Мы друзья.
     Он тут же ответил:
     - О самой настоящей. О любви, Леша. Я всю мою жизнь мечтаю, чтобы ты меня поцеловал, чтобы мы с тобой лежали не как сейчас - официально, в трусах, а голые, и чтобы ты меня целовал, а я имел возможность целовать тебя. Я говорю о вот такой любви. Просто - о любви. Никакой дружбы мне больше не надо. Я нашей дружбой сыт по горло.
     Мы помолчали.
     - Я думаю, - прошептал Женька, - что произошла страшная ошибка природы. Не может быть, чтобы я, человек рациональный, полюбил тебя с бухты барахты. Наверное, Леша, между нами что-то было в прошлой далекой жизни, мы были какими-то другими, но о чем-то мы там с тобой не договорились. Иначе я свое чувство объяснить не в состоянии.
     Я поцеловал его долгим поцелуем прямо в его говорящие губы. Я присосался к его губам, потому что в этот момент вдруг ясно осознал, что он попал в мое самое больное место. Он, конечно, не догадывался, какой жуткий образ жизни я веду. Внешне у меня обстояло все респектабельно: мой сын-третьеклассник уже передумал становиться космонавтом и решил стать милиционером. Но временами я тоже думал про свою прошлую жизнь. Правда, Женька никогда не был предметом моего романтического бреда, поскольку я его воспринимал как молодого мужчину не для меня: его затяжной роман с Настей убеждал в том, что я у Женьки на периферии. Теперь я целовал "молодого" - и Женька отвечал мне слабо, покорно, прижимаясь ко мне не только губами, а всем лицом. Носом я чувствовал его мокрые от слез щеки, и щемящая жалость к нам обоим заполнила всего меня. Я целовал Женьку, ставшего мне вдруг чужим и незнакомым, сладко и агрессивно возбуждающим меня. Я стянул с него трусы, стянул трусы с себя, мы чуть не упали с узкой тахты, но когда снова легли, то сразу столкнулись стоячими членами, прижались друг к другу.
     - Леша, - шептал Женька, - Леша: Что я должен делать, скажи мне? Научи.
     Я умею только любить тебя, но я никогда не имел дела с мужчинами.
     Я молча целовал его опять в губы - и он отвечал мне поцелуем. Теперь уже
     Женькина голова лежала у меня на руке. Я легонько вывернулся и лег прямо
     на него. Поцелуй притягивал нас. Женька расставил ноги - и я провалился к нему между ног. Мой член уперся ему в попу. Он вдруг согнул ноги в коленях и подтянулся ко мне своим пышущим огнем очком. Я ощутил этот жар головкой. Я сильно двинул член вперед - и уткнулся в непроницаемую стену. Я смело схватил Женьку за ноги и положил их себе на плечи. Очко приблизилось к моему концу, я потыкался в него - ласково, но настойчиво. Очко приоткрылось. Как Женька это сделал - не знаю. Но я стал постепенно проталкивать член в его очко.
     - Больно, Лешенька, становится очень больно, - прошептал скороговоркой Женька.
     Я тут же отполз обратно.
     - Нет, - зашептал Женька, - я хочу, чтобы это произошло сегодня, прямо сейчас! Делай мне больно, если считаешь нужным, Леша! Делай же! Я готов!
     И все же я предпринял щадящий вариант: я напустил себе в ладонь обильно
     слюны, смазал ему рукой очко и снова приблизил конец. Я очутился в лужице собственной слюны. Надавил. Женька слегка вскрикнул. Но я почувствовал, что он не отодвинулся от меня, а, наоборот, приблизился. Надавил еще. Надавил еще сильней. Член стал ломаться. Я взял его рукой итут же двинул его внутрь Женьки с отчаянной силой. Моя рука уперлась в его промежность - головка была внутри. Женька тихо крикнул. Но я убрал свою руку и загнал член до упора. Одновременно я налег на Женьку и впился ему в губы страстным поцелуем.
     Мой член внутри замер. Женька подо мной лежал, трепеща. Он целовал меня сладко, нежно, ласково, постанывая от боли, но привыкая к этому новому ощущению. Я приподнял таз - и снова опустил его. Женька обнимал меня за шею и ворошил мне мой бритый к свадьбе затылок.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать также: