Рассказ №12027

     Осень уже стряхнула почти все листья с кустов в сквере, на улице стало ощутимо холодней, и не редким явлением становились тоскливые мелкие дожди, словно природа плакала по уходящим теплым денькам. В нашем укромном месте было уже не безопасно заниматься тем, чем мы занимались: стена зарослей становилась все прозрачней, и была вероятность того, что случайный прохожий может нас заметить. Но наши странные встречи продолжались. И вот шли мы как-то из школы с Галькой Филиппович, а та и говорит, мол, мороженного давно не ела, и вкус-то его забыла. И нашла на меня благодетель, я ей и сказала: "Подожди меня здесь, у входа в сквер, я минут через десять приду, и мороженым полакомимся". Галька осталась у кованой калитки, а я пошла по дорожке на встречу с дядькой, который как обычно уже поджидал меня в глубине сквера.
     Воровато оглядываясь, мы проскользнули с ним на наше место, я привычно одела протянутые им очки, встала на кирпичные подставки, а дядька лег внизу, разглядывая складки моих половых органов. Он почти каждый день их видел, и каждый раз смотрел с таким интересом, словно это было впервые! Я облегчилась, и его язык заскользил промеж моих ног. Опять мне было очень приятно, и я с грустью подумала, что скоро станет совсем холодно, листьев на кустах не будет, и наши запретные встречи придется прекратить. Взяв у дядьки денежку "на шоколадку" , я побежала к Гальке. "Пошли, - говорю, - угощу тебя мороженым, раз ты так хочешь!" А дотошная Галька принялась выпытывать у меня, как мне так быстро удалось раздобыть деньги. Ничего об этом рассказывать я ей не собиралась, но Галька была такой занудой! Мне надоели ее расспросы, и я, взяв с нее честное пречестное слово, поведала ей вкратце, как я добываю деньги. От моего рассказа у нее отвисла челюсть, а растаявшее эскимо капало на ветровку. Кажется, она так больше ни слова и не сказала до тех пор, пока мы с ней не расстались. И в школе на следующий день она была, как чумная, даже не подошла ко мне ни разу. А, выйдя из школы после учебы, я увидала стоявшие в отдаление две милицейские машины. У меня тревожно забилось сердце, душу лизнуло нехорошее предчувствие. А когда из милицейской машины вышел мой отец, и направился мне навстречу, я все поняла. Он подошел ко мне вместе с двумя милиционерами, и только спросил: "Доча, это правда?". Я взглянула на плетущуюся за мной Гальку, но та стыдливо отвела глаза в сторону. Да, мой вчерашний рассказ так ее впечатлил, что она не удержалась и рассказала об этом своей матери. Та схватилась за голову - ужас-то какой! И на следующее утро нашла телефон моих родителей и сообщила им страшную новость, при этом клялась в достоверности информации. Отец мой, не долго думая, сразу отпросился с работы и побежал в ближайшее отделение. "Почему ты молчала об этом, Леночка?" - спросил меня отец в милицейском УАЗе. "Боялась!" - ответила я. Отец негодовал.
     Машин милицейских оказалось четыре, просто две были без синих полос и мигалок, и милиционеры в них были в штатском. Со мной в сквер пошли двое в гражданской одежде. Я все надеялась, что перепутала график, и может, дядька сегодня не должен был придти, но нет, ошибки быть не должно. Потом я подумала, а вдруг его испугает дождь, который лил сегодня с самого утра? Тоже нет - дойдя до нашего места встречи, я увидела дядьку, который стоял под дождем мокрый, как верный пес, поджидающий свою хозяйку. Увидев меня в сопровождении мужчин, он насторожился, снял и протер свои мокрые очки, посмотрел на другую сторону дорожки, по которой уже приближались люди в форме, и, отшатнувшись, вжал голову в плечи. Ему быстро выкрутили руки, надели наручники и увели.
     Приехав в центральный отдел милиции, меня в месте с отцом поместили в кабинет, где начали расспрашивать обо всем и записывать мои показания. Я отвечала очень сдержано. Тут в кабинет вбежал толстяк в милицейской форме, и по тому, что все вскочили с мест, я догадалась, что это начальник. "Всё, капец котенку, больше срать не будет!" - весело сообщил он грубым голосом. "Мы тут с этим ублюдком поработали, - кулак толстяка рассек воздух, словно он бил воображаемого противника в живот, - Он и раскололся до самой жопы! Соловьем сейчас поёт!" У меня зашумело в ушах, ладони взмокли. Я не выдержала и громко сказала: "Да ведь он мне ничего плохого не сделал!" Одутловатое лицо толстяка, выдающее пристрастие его обладателя к алкоголю, побагровело, глаза вылезли из орбит и бешено вращались. Он приблизился ко мне так, что в нос ударил тяжелый запах пота, табака и еще непонятно чего. "Девочка! - почти кричал он мне в лицо, - Я двадцать лет служу в милиции, и такого насмотрелся, что тебе и в страшном сне не приснится! Это же маньяк, понимаешь, МАНЬ - ЯК! Что у него на уме? Не знаешь? А вот я - знаю! Он сегодня тебе улыбается, а завтра - пельменей из тебя накрутит! Этих подонков надо стрелять, как бешеных псов!" Ну и так далее, в том же духе. От этого крика я так испугалась, что замкнулась в себе и больше на вопросы не отвечала. Но это милиционеров не тревожило, ведь теперь у них были признательные показания подозреваемого.
     Меня после этого еще таскали то на осмотр гинеколога, то на какую-то психологическую экспертизу. Ничего серьезного они не выявили, и меня после этого оставили в покое. Только родители теперь смотрели на меня как-то странно, вроде как с сожалением. Как ни странно, Галька в школе никому ничего не сказала, и ни одноклассники, ни учителя об этой истории так и не узнали. Сама Галька подходила, извинялась. Но дружбы с ней у нас больше не было.
     А за несколько дней до новогодних праздников меня ждало новое испытание: пришла повестка на суд, куда мне предстояло явиться вместе с родителями. Сначала мать с отцом не хотели идти на это мероприятие, и тем более не брать туда меня, но из прокуратуры позвонили, и предупредили, что дело это серьезное, слушаться будет при закрытых дверях, и явка строго обязательна. С тяжелым сердцем я явилась в суд. От самого процесса меня освободили, и я ждала своей очереди для дачи показаний в коридоре. И вот вышла из зала заседания секретарь, и пригласила меня. Зал был почти пуст, но туда я не смотрела: мое внимание было приковано к скамье подсудимых, где, опустив голову, сидел какой-то мужчина. Трудно было узнать в этом сутулом, подстриженным клочками человеке с изнеможденным лицом того самого дядьку, который так приятно лизал мою письку. Судья, или как его там, не знаю, стали задавать мне вопросы, но я отвечала на них рассеяно, мотивируя тем, что многое уже забыла. Ну да - подходил ко мне этот мужчина, ну да - смотрел, как я справляю естественную надобность, а более ничего не было. Слушали меня недолго, видимо итог суда был уже предрешен. Сразу после дачи показаний меня вывели из зала, но я, на какую-то секунду встретилась взглядом с дядькой, понуро сидящим под охраной конвоиров. Забуду ли я когда-нибудь этот взгляд! Он словно прощался со мной, без злобы, без радости...
     Придя домой, родители сказали, что дали "этому мерзкому ублюдку" шесть лет. Но мне было все безразлично. А на следующий день вечером, когда мы с мамой сидели на кухне, готовя ужин, пришел с работы папа, и, не разуваясь, прошел к нам. "Мне сегодня позвонили на работу из милиции, - сообщил он - этот подонок ночью удавился в камере, не дождавшись отправки на зону. Да ему там по такой статье все равно бы жизни не было!" "Туда ему, скотине, и дорога!" - поддержала отца мать. А в моей душе словно лопнула какая-то натянутая нить".
     На этом Ленкин рассказ оборвался. Она так и сидела в той же позе, в какой и начала повествование. Я тоже был как пришибленный - эта история никак не вязалась в моей голове с образом той Ленки, которую я знал. Чтобы заполнить затянувшуюся паузу, я спросил Ленку: "Так тебе его что, жалко, видимо?". Она лишь отрицательно помотала головой, затем легла к стене, и с головой закуталась простыней. У меня было чувство, что этот рассказ опустошил ее, отняв все душевные силы. Очень все странно! Так я сидел под впечатлением от услышанного еще минут десять, а потом, по ровному и глубокому дыханию девушки, я понял, что она уже спит...


Страницы: [ 1 ]

Читать из этой серии:

Читать также: