Рассказ №1379 (страница 4)

     - После третьего звонка я спросила ее прямо, - произнесла Лиззи, уткнувшись мне в плечо.
     - Что она сказала? - Я чуть отстранила Лиззи, чтобы услышать ответ.
     - Она сказала: "Ну конечно, он всегда звонит в полдень. Он знает, что в это время у меня больше сил". А я объяснила, что спрашиваю не об этом: я не знала, что они так близки.
     - Прямо так и бухнула?
     - Да. А она сказала: "Дорогая, никто не любит меня так, как Боливар". Тут я вовсе не нашлась, просто сидела и думала: хочу ли я вообще про это слушать? Потом она заснула.
     - Ну и что ты думаешь?
     - Не знаю. Я собиралась спросить ее снова...
     - Ну, Лиззи, ты даешь! - не выдержала я. Она действительно потрясающая, моя сестра. Тихоня, но умеет встревать в такие ситуации и разговоры, в которых я себя просто не представляю.
     - Мне даже спрашивать не пришлось, потому что она сама завела разговор на следующий день, сразу после его звонка. Положила трубку - такая изможденная, вся потная от усилия. Но улыбалась. Она посмотрела на карликовые яблони в саду и произнесла: "Когда я познакомилась с Боливаром, яблони были в цвету, он же хотел поставить в саду, как раз на их месте, большую скульптуру и предложил попросту выкорчевать деревья. Я заметила, что соревноваться с природой по меньшей мере самонадеянно. Тогда он предложил пересадить яблони. Я в конце концов согласилась, а он спросил: "Неужели самонадеянность это так плохо?" Когда он познакомился с папой, они выпили виски и сели смотреть футбол, а я готовила ужин. Потом они вместе мыли посуду, как - помнишь? - на даче. Когда оба они со мной и вы обе рядом, я точно знаю, что пребываю в блаженстве".
     - Так и сказала "в блаженстве"? Это точные мамины слова?
     - Да, Эллен. Боже, неужели ты считаешь, что я приписываю ей интересные заявления на смертном одре?! - Лиззи терпеть не может, когда ее кто-нибудь прерывает. Особенно я.
     - Прости, продолжай.
     - Короче, мы разговаривали, и я... решила уточнить, о чем, собственно, речь. Ну, просто о близких друзьях или об очень тесной дружбе. А мама засмеялась. И посмотрела, как в детстве, помнишь, когда мы врали, что идем в гости к подруге, а сами отправлялись пробовать какой-нибудь адский напиток или рыться в песчаном карьере? Так вот, она посмотрела точь-в-точь, как тогда. И взяла меня за руку. Рука у нее была легкая, точно перышко. Эл, она сказала, что они, все трое, любят друг друга, каждый по-своему, что оба мужчины - потрясающие люди, каждый в своем роде, и каждый заслуживает любви и хорош тем, каков есть. Она сказала, что папа - самый лучший муж, о котором женщина может только мечтать, и она счастлива, что он - наш отец. А я спросила, как она может любить обоих сразу и как они сами это выдерживают. И она ответила: "Дорогая, любовь - не пирог и на части не режется. Я люблю и тебя и Эллен, и для каждой у меня целая и очень разная любовь, потому что сами вы очень разные люди, чудесные, но совсем разные. И я рядом с каждой из вас становлюсь совсем разной. Я не выделяю ни одну из вас, не выбираю между вами. Точно так же с папой и Боливаром. Считается, что так не бывает. На самом деле бывает. Просто надо найти таких людей". Она произнесла это, закрыла глаза и не открывала их до конца дня. Ну, ты-то что глаза вытаращила?
     - Господи, значит, так и есть. Я ведь знала...
     - Ты знала? И ничего мне не сказала?
     - Лиззи, тебе же было восемь лет, от силы девять! Что я могла сказать? Я и сама тогда толком не понимала, что я, собственно, знаю.
     - Так что ты знала? - сурово спросила Лиззи. Я нарушила незыблемое правило: мы всегда перетряхивали родительское грязное белье на пару, особенно мамино. Мы ведь всю жизнь пытались подобрать к ней ключик.
     Как же рассказать, что я застала их втроем? Куда проще было представить, что у мамы был роман с господином Декуэрво с папиного ведома. Какие слова подобрать? Я растерялась. А потом просто сказала:
     - Я однажды видела, как мама целовалась с господином Декуэрво. Вечером, когда мы легли спать.
     - Правда? А где был папа?
     - Не знаю. Но где бы он ни был, он, разумеется, знал, что происходит. Мама ведь об этом тебе говорила, правда? Ну, что папа знал и не возражал...
     - Да, конечно. Господи...
     Я снова уселась. Мы уже почти покончили со струделем, когда появились мужчины. Изрядно выпившие, но вполне вменяемые. Просто чуть-чуть не в себе. Да и мы наверняка были не в себе - с красными, вспухшими от слез глазами, за столом, заваленным остатками еды.
     - Какие красавицы! - сказал отцу господин Декуэрво, когда они, чуть покачиваясь, замерли на пороге.
     - Конечно красавицы. И умницы. Умнее не найдешь. Отец пустился в пространные рассуждения о нашем незаурядном уме. Мы с Лиззи, смущенные, но и немало польщенные, только переглядывались.
     - У Эллен Лайлин рот, - сказал господин Декуэрво. - У тебя рот в точности как у твоей мамы: правый уголок чуть выше левого. Само совершенство.
     Отец согласно кивал, точно никто и никогда доселе не изрекал столь несомненных истин. Потом он повернулся к Лиззи:
     - А у тебя мамины глаза. В день, когда ты родилась, я заглянул в них и подумал: бог мой, у нее Лайлины глаза, только не голубые, а зеленые.
     Господин Декуэрво, разумеется, кивал. Я приготовилась, что они сейчас перекинутся с наружных органов на внутренние и проведут полное вскрытие. Но они не стали. Папа подошел к столу, положил руки нам на плечи.
     - Девочки, вы сделали вашу маму бесконечно счастливой. Ни одним из своих творений она не гордилась так, как вами. Ни одному так не радовалась. И она считала, что вы обе совершенно особенные... - Он заплакал. Господин Декуэрво обнял его и перехватил эстафетную палочку:
     - ...особенные и неповторимые. И в студии у нее висели только ваши портреты и ничего больше. Поверьте, она знала, что все мы будем горевать, но хотела, чтобы вы не забывали и о радостях. Чтобы радовались всему: вкусной еде, вину, каждому рассвету, каждому поцелую... - Он тоже заплакал.
     - Девочки, мы сейчас приляжем. А попозже, когда встанем, отведем вас куда-нибудь поужинать. - Отец ткнулся в наши щеки мокрым ртом, и оба они протопали по коридору к спальне.
     Мы с Лиззи переглянулись.
     - Хочешь, напьемся? - предложила я.
     - Нет, пожалуй, нет. Я бы тоже прилегла, если ты не против побыть одна. - Вид у сестры был, точно она вот-вот заснет, прямо стоя. Я не возражала. Все равно надо позвонить Джону.
     Лиззи подошла, обняла меня крепко-крепко, и я тоже обняла ее и смахнула с ее волос шоколадные крошки. Я сидела на кухне одна и думала о Джоне, о том, как расскажу ему о маме, о ее любви, о том, как она лежала между ними в супружеской постели и они, наверное, храпели. И я явственно представила, как Джон промолчит и подумает, что отец на самом деле не любил маму, раз позволил ей спать с другим мужчиной, а моя мать была настоящей сукой, раз вынудила отца терпеть этот разврат "под собственной крышей". Джон наверняка так подумает, а может, даже скажет вслух. Нет, надо все-таки позвонить, пока я вконец не разозлилась на него за слова, которых он не произносил. А то Лиззи, как всегда, решит, что я завожусь на пустом месте.
     Я набрала номер. Джон был очень мил, спросил, как я себя чувствую, как прошла панихида, как держится отец. Я ответила на все вопросы и поняла, что остальное рассказать не могу. И не могу выйти замуж за человека, которому не могу рассказать остальное.
     - Эллен, милая, - произнес он, - я так тебе сочувствую. Тебе, должно быть, очень тяжело. Такой печальный день.
     Конечно, он выбрал совершенно уместные, подходящие случаю слова. Правильные слова. Только мне они резали ухо. Я была родом из неправильной семьи, я не готова была жить по правилам.
     Мне страшно не хотелось обижать Джона, но я не могла выйти за него замуж только из боязни его обидеть. Поэтому я сказала:
     - Это не самое печальное, Джон. Я не могу стать твоей женой. Правда не могу. Знаю, тяжело выслушивать это по телефону, но...
     - Я не знала, что говорить дальше.
     - Эллен, давай все обсудим, когда ты вернешься в Бостон. Тебе сейчас тяжело, у тебя такое горе. И я подозреваю, что вы не вполне поладили с моей матушкой. Но ты скоро вернешься, и мы все исправим.
     - Я знаю, ты считаешь, что я передумала из-за маминой смерти. Так оно и есть, но... не потому... Ты не поймешь. Джон, я не могу за тебя выйти. Я не могу надеть платье твоей матери и не могу за тебя выйти. Прости.
     Он долго молчал, а потом сказал:
     - Эллен, это невозможно. Мы заказали приглашения!
     Теперь я знала: я права. Скажи он: "Черт побери, я выезжаю, буду к вечеру" или на худой конец: "Да о чем ты? Я все равно хочу на тебе жениться", - я бы, может, и передумала. Но он сказал именно то, что сказал, и я, тихонечко попрощавшись, повесила трубку.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ]

Читать также: