 |
| |
| | От первого же касания внутренней части бедра языком Вика вздрогнула. Я двигался вверх-вниз: параллельно расщелине то слева, то справа от нее, наслаждаясь источником такого дурманящего аромата. Дойдя в очередной раз до низа, вверх я возвращался, уже по расщелине, легко касаясь ее и зачерпнув нектар из манящей дырочки. У клитора, не касаясь его, я снова пошел вниз, запустив, уже твердо сложенный язык, в сладкую дырочку. Сделав несколько поступательных движений вперед-назад, я снова стал двигаться вверх, отметив судорогу, которой прошибло Викино тело. | | |
| |
|
| |
| | Ей было 15, ему-37. Она была девственницей, а он - тысячу лет как женат. Она влюбилась в него, сама того не замечая, а он просто не обращал внимания на девчонку, которая путалась у него под ногами. Он был счастлив с женой, изменяя ей. Она же хотела, чтоб он стал ее первым мужчиной.
| | |
| |
|
| |
| | Подхватываю ладненькую и крепенькую "полковницу" под габаритненький, тяжёленький кузовок и, придерживая безвольную головушку, переношу с "президентского" диванодрома на "премьерминистровский" (своих отъёбанных - всегда лично отношу! Хочу, чтоб когда "Зиминуха" отойдёт /в кавычках, естесственно! / и спросит "А кто меня так: перенёс?", я бы, молотнув себя в грудь, выпятил губу: "Сам! На собственных руках!": Люблю их всех, сучек! А эту - чаще остальных! ... Блядь, не знал, что я такой сентиментальный! . .) . | | |
| |
|
| |
| | -Поэзия кончается, когда душа устает. Мы не бережем новые красивые вещи, и красивые чувства тоже. Вот если ты пойдешь в этих туфельках, которые я с тебя снимал, в футбол играть, сколько времени они тебе будут нравиться? Мы не бережем друг друга. Мы стесняемся красивых слов, красивых, благородных, поэтических отношений. Сильная, развитая, богатая душа устает нескоро. А вот скудная, убогая, мелкая и вовсе не сможет подняться до поэзии. Сама посуди... сколько времени чувак будет любить чувиху? Трахнет один раз, а потом станет новую чувиху искать. Так я думаю. | | |
| |
|
Рассказ №13836
|
