Рассказ №1590 (страница 8)

     Фантазия опять не подвела Женечку. Уже через пару минут, после того, как светлый образ промежности Людочки Самсоновой был многократно вылизан от пупка до ануса, указка достигла самой интимной части влагалища страстной учительницы, и Евгения Павловна стала бурно спускать. Нога, стоящая на полу, чуть согнулась в колене, как бы насаживаясь на школьный инвентарь, по которому давно уже стекали густые серые капли. Женщина стиснула зубы и сделала последний похотливый жест: воткнула ноготь указательного пальца прямо в центр клитора. Привыкшая, за долгие годы, кончать бесшумно, Евгения Павловна и сейчас лишь тяжело дышала, переживая такие долгожданные и необходимые секунды экстаза. Наконец, последний оргазмозаряженный протон пробежал по ее телу. Учительница выпрямилась в струнку, даже встав на цыпочки, давая указке тем самым понять, что она уже может быть свободной. Женечка высвободила ее из своей норки, а потом глубоко выдохнула и сползла спиной по стене, оказавшись на корточках.
     Отдохнув секунд десять, женщина вытерла указку трусиками, поправила одежду и вышла в коридор. Видимо ее прошедший оргазм был написан на лице потому, что старая грымза, учительница английского, чуть не сбившая ее с ног, выползая из учительской, посмотрела на нее с нескрываемой завистью. Женечка нагло подмигнула ей, а этой карге осталось лишь поправить очки и поползти дальше по своим крысиным делам.
     Евгении Павловне стало намного лучше. Полтора оставшихся урока пробежали незаметно, и уже через два часа женщина благополучно натягивала халат у себя дома. Мать, как всегда, смотрела какую-то мексиканскую мыльную мерзость и удостоила дочь лишь равнодушным кивком. С тех пор, как она застала Женечку в своей комнате с головой между ног у какой-то сорокалетней лахудры, мать перестала обращать на нее хоть сколько-нибудь внимания. Она и раньше-то не баловала дочь лаской и участием, а после этого случая вообще почти забыла о ее существовании. Впрочем, Евгению Павловну это полностью устраивало.
     Она действительно была лесбиянкой. Самой, что ни на есть! И поняла она это уже через пять секунд, после того, как первый и единственный член вошел в нее четырнадцать лет назад.
     Женечка вымыла руки, налила себе сок и заперлась в своей комнате. Маленькая девятиметровая клетушка с кроватью в углу, маленьким креслом и тумбочкой была ее крепостью. Здесь было все, что ей нужно для жизни, правда, кроме одежды. Вместо шкафа Женечка предпочла застроить одну стену огромным книжным стеллажом. Книги были ее страстью, не меньше, чем женщины. Она прочла их все, и не было месяца, чтобы половина и так скудной зарплаты не уходило на покупку новых томов.
     Сейчас ей не хотелось читать. Она удобно устроилась на кровати, подогнув под себя ножки, а ее глаза стали изучать майский ландшафт из окна второго этажа. В этот момент мать сделала телевизор погромче. Очередная несчастная героиня признавалась своей подруге, что беременна, а законный отец и слышать ничего не хочет. Все это Женечка прекрасно слышала через стену. Ее это всегда бесило, но ничего поделать она не могла.
     Вот и сейчас настроение сразу испортилось. Больше всего девушку раздражало то, что мать сама была воспитана на прекрасной литературе, а теперь опустилась до дешевых сериалов. Всегда одно и тоже: «Дон Хулио Кастратос очень любил Марию Иухуению, и уже в сто сороковой серии готов был ей в этом признаться. Но злой Педро Пидорассиас тоже грязно желал юного тела Иухуении и, цинично подкупив служанку Блядинью, пробрался в покои Марии. Когда бедный Хулио ворвался в спальню, было уже поздно - Педро, нагло улыбаясь, вытирал кровь и сперму подвернувшейся занавеской, а Иухуения горько рыдала. Ясный пень, что потом (серий через шестьдесят) она родила мальчика, которого назвали Импотенто Мудильос (сама Мария звала его ласково - Мудила), который еще через сто серий вырос и отомстил собственному отцу, отрезав член у Пидорассиаса, а потом нашел старого седого Хулио, которого и повел к матери. Но именно в это время Иухуения, конечно же, умерла от стыда, горя и цирроза печени. Поэтому последний кадр последней четыреста двадцатой серии запечатлел лишь скорбный поцелуй Кастратоса в мертвый лоб Марии. Неверная Блядинья рыдала у ног обманутой хозяйки, а верная близкая подруга Марии, Кончита Лесбио, молила Бога, чтобы он дал Иухуении вечное царство. Все плачут и убиваются. Занавес! Титры!». Тьфу!!!
     Что бы поднять себе настроение, Евгения Павловна решила помечтать. Она одела наушники, включила Golden Ballads и вытянулась во весь рост на диване. Глаза ее закрылись, и девушка стала вспоминать приятные мгновения своей жизни. Последний год прошел под знаком воспоминаний о летнем отдыхе. Она весьма удачно смогла подработать прошлой весной, заделавшись репетитором у нескольких абитуриентов. Когда она уже в июне пересчитала заработанную наличность, оказалось, что там хватит не только на сапоги и помады. Женечка не долго раздумывала, что делать с этим богатством. Она просто пошла в магазин, купила там новый купальник, а затем двое суток стояла в очереди за билетами на Курском вокзале.
     Второго июля Евгения Павловна уже распаковывала чемодан в странном грязноватом трехместном номере одного не очень дорогого санатория.
     Две оставшиеся постели явно пустовали, и Женечка мысленно попросила Бога, что бы ей достались нормальные соседки. И Бог не подкачал. Когда, на следующее утро женщина выходила из ванной, в дверь ввалились две очаровательные брюнетки, запыхавшиеся с дороги и шумно обсуждавшие неприятный коридорный запах. Заметив ее, девушки остановились и, смутившись Женечкиной наготы, залепетали какие-то извинения. Женя могла прекрасно рассмотреть их. Это были близняшки, лет двадцати, пышущие здоровьем и свежестью. В глаза бросились четыре огромных соска, выпирающие через футболки белого цвета. Девушки были не очень красивые, но зато веселые и, какие-то, открытые к знакомству, что ли.
     Беззаботных хохотушек звали Светка и Ленка, и приехали они из Челябинска. Девушки быстро сдружились со своей старшей соседкой, а Женечка уже через пару часов после знакомства только и думала о том, как бы ей побыстрее затащить этих птичек к себе под одеяло.
     Два дня Женя мучилась, делая различные пассы, подталкивая сестренок к разговорам о сексе вообще, а о лесбосе в частности. Но все как-то не получалось. На третий день учительница даже не стала одеваться с утра и ходила голенькая по номеру, ловя чуть удивленные взгляды Ленки и Светки. Но, снова мимо! Вечером Женечка купила молодого, но очень крепкого вина, набрала фруктов, и когда девочки вернулись с пляжа, предложила формально отметить третий день двадцатидневного пребывания на юге. Сестренки заверещали от восторга, и все трое стали потягивать холодный напиток, закусывая его персиками и инжиром. Женя, уже было, обрадовалась, что начало ее нехитрого плана так здорово удалось, но тут ее подстерегла неудача. Не рассчитав своих сил, после третьего бокала предательской мальвазии, Женечка отключилась. Девочки перенесли ее отравленное алкоголем тело на кровать, а сами допили бутылку и задремали.
     На следующее утро Жене было уже совсем плохо. Вино почти не оставило похмелья, но трахаться хотелось все больше и больше. Она уже была далека оттого, чтобы благодарить Христа за ее соседок. Скорее она была обижена на него за то, что он так издевается над ней, не давая ни малейшего шанса соблазнить этих лапочек.
     Женя лежала и думала о своем глупом положении. Ну, не дрочить же, в самом деле, когда под боком такие девушки!
     Светка и Ленка в это время были в ванной. Женщина отчетливо слышала веселый перестук душевой капели. Сестренки всегда ходили в душ вместе. Женечка наблюдала это четвертые сутки, но только сейчас, когда похоть подступила уже к самым гландам, она подумала о том, что за девочками можно и поподглядывать. С каким наслаждением Женя засунула бы сейчас себе во влагалище ласковый пальчик, наблюдая нагих моющихся сестер.
     Решение было принято. Учительница встала и, немного путаясь ватными ногами в накинутой простыне, стала подкрадываться к ванной. Она знала, что многого она не увидит, но хотя бы капельку. Хотя бы маленький кусочек груди или письки!
     Девушка уже почти добралась до двери, когда шум воды смолк и до нее донесся мягкий шепот. Говорила Светка. У нее голосок был чуть выше, чем у сестры, но ничего нельзя было разобрать. Учительница, борясь с желанием опрометью кинуться обратно, подошла к фанерной преграде и приложила ухо к гладкой поверхности двери.
     Действительно, теперь уже отчетливо слышался Светкин голос. С первых же слов, которые Женя смогла разобрать, ее сердце забилось на порядок быстрее. Она уже и не думала возвращаться, а тем временем, Светка говорила:
     - …ничего опять не получилось. Он просто сидел, а когда пришла эта сука, взял ее за руку, и они ушли. Слушай Лен, неужели я такая страшная?
     - Ты такая же, как и я. И вовсе не страшная. Просто ты не в его вкусе. Слушай! Ну, неужели больше некому отдаться? Мне вот абсолютно наплевать.
     - Тебе наплевать потому, что ты уже пробовала, а я все еще, как монашка. И вообще, говори потише, а то Женька проснется.
     - Ладно. - Ленкин голос тоже превратился в шепот. - Ну, пробовала. Ну и что? Можно подумать, что ты не дрочишь, и понятия не имеешь, что такое оргазм?
     - Вот именно, что я уже семь лет только и дрочу. - Голосок Светки нес в себе всю мирскую скорбь.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ]

Читать также: