Рассказ №16444

     А на следующий день все и случилось. Лешка влетел в магазин, бросился ко мне, глаза на мокром месте: - Дядя Коля! Беда! Штык-нож от карабина пропал! Я вчера в баню с дежурства смылся. Штык-нож в тумбочку сунул, а когда вернулся - нет его.
     Я остолбенел: - Ну, ты даешь! Кто же с дежурства в баню сбегает? И штык-нож надо было в оружейку положить! Застукали?
     Лешка чуть не плачет: - Ну, да, командир роты! Чуть не убил, бешенный! Рапорт накатал! Дал два дня, чтобы штык-нож нашел! Иначе - из школы попрут! За уход с дежурства и за утрату оружия! А мне нельзя домой, мать не переживет! Делать-то что?
     Хер его знает, что делать! Где брать штык-нож? Какое-никакое, но все-таки оружие! Даже не купить - все на учете! И тут я вспомнил - Дуров! Он же какое-то время на оружейном складе подвязался! Может он чем поможет? - Ладно, говорю Лешке.
     - Есть одна мыслишка! Дуй в роту. Может что-то мне и удастся!
     Дуров помочь обещал, но - недаром. - Хорошо, говорю, давай, хотя денег у меня больших нет. Он на меня внимательно посмотрел: - Деньги и не потребуются! Трахнуть ты его должен!
     Я просто ох@ел! Ничего понять не могу! - Как - трахнуть? И причем тут Лешка?
     Дуров медленно цедит: - А притом! Молчать он должен! Это он тогда в магазин приперся, когда ты меня на прилавке пялил! И все видел! Так вот, гарантии должны быть, что он язык за зубами держать будет!
     Опаньки! Так вот кто это был! Говорю Дурову: - А ты откуда знаешь?
     - А я тогда выбежал из магазина и заметил, что он в казарму юркнул. Ну, вслед за ним вошел, да и узнал, кто это был!
     Понятно теперь, почему Лешка на меня в бане глаза вылупил! Такое ему и не снилось! Бл@дь, как же все херово! - Стоп, говорю, не могу я его трахнуть! Во-первых, он натурал - попробуй такого уговорить! Даже за штык-нож не станет он жопу подставлять! А, во-вторых, одно дело тебя драть, который спит и видит, как на мой хер насадиться! А другое дело - молодого парня, которому и я и мой хер до лампочки!
     - Ты, майор, по-моему, полный идиот, извини за грубость! Ты что - слепой? За версту видно, как он тебя глазами облизывает! Вы как друг друга видите - таете оба, аж глаза светятся! И ничего и никого не замечаете вокруг! В баньку-то регулярно бегаешь? Все про тебя знаю! А он, думаешь, просто так в баню с дежурства смылся? Он, сучка, только и мечтает, как бы под тебя лечь! Любой другой бы уже на всю школу растрепал о том, что видел в магазине!
     Я был просто ошарашен! Да, быть не может! Неужели все так заметно? - Ну, так может он и дальше молчать будет? Зачем трахать его?
     - Э-э, нет, майор! Гарантии должны быть! Сегодня он любит и молчит, а завтра - нет! А мне, да и тебе, здесь работать! Для нас обоих это вопрос дальнейшей жизни! Так что вот такое мое условие: трахаешь его - и штык-нож твой! И не думай, что мне это всё так уж приятно - убил бы эту малолетнюю сучку.
     - Хорошо, надо подумать... Даже не представляю - как! Да и противно все! Одно успокаивает, что, по твоим словам, он сам этого хочет! Но и у меня условие - штык-нож сразу мне отдашь! И с командиром решишь, чтобы бучу не поднимал! - Ладно, говорит, решено! Завтра утром штык у тебя будет.
     Дуров сдержал слово - утром действительно принес мне штык-нож в ножнах. А в обед в магазин влетел Лешка. Глаза как два полтинника, весь потерянный - видно ночь не спал. Голос дрожит: - Ну? Дядя Коля? Удалось что-нибудь?
     - На, держи свой штык, скажешь командиру, что в бане забыл, а тебе вернули.
     - Дядя Коля, родненький! Ты даже не знаешь, что для меня сделал! - Схватил штык-нож, вертит, к себе прижимает. Потом бросился мне на шею, повис, целует. И плачет! Откровенно плачет, как ребенок! - Ну, ладно, ладно, хватит сырость разводить! - Говорю, а у меня самого глаза на мокром месте. Пытаюсь снять его с шеи, а он вцепился, не отпускает. Вроде я и хочу его отстранить, а руки не слушаются, как бы сами обнимают, гладят его спину, вжимают в тело. Уже просто откровенно уткнулся лицом в его шею, волосы, вдыхаю, купаюсь в его ласке и радости! Только дрожь в руках все сильнее, да дыхание судорожнее. Шепчу: - Лешка! Уходи, Лешка! Уходи от греха...
     Лешка застыл, затих, отпустил мою шею, сполз. А глазами уперся в низ моего живота, где мощная вздыбленность оттопырила форменные галифе. Я попытался прикрыть штаны руками: - Уходи... Он с трудом отвел взгляд, посерьезнел, положил мне руки на грудь, прижался головой, помолчал. - Да, дядя Коля, я сейчас уйду. Но завтра у меня увольнение и ты жди меня вечером. Здесь жди. Обязательно! Мне это очень нужно.
     Он развернулся и быстро ушел.
     Никто меня ни о чем не спрашивал. Просто объявили - завтра всё будет. А я стоял, как идиот, переваривая все происшедшее. Унимая дрожь и возбуждение. И растерянность - от происшедшего только что и, главное, от предстоящего завтра.
     ... Явился Лешка к закрытию магазина. Вошел и тут же закрыл дверь на засов. Улыбнулся: - Я думаю, так будет безопаснее. Меня от этих его приготовлений уже била дрожь. Лешка помолчал. Подошел ко мне. Обнял за шею. Уткнулся головой в грудь: - Ты даже не представляешь, дядя Коля, что ты для меня сделал. Я знаю, ты, наверное, будешь считать меня распущенным, испорченным, но я... я хочу... я не знаю, как это сказать... Я хочу стать для тебя самым родным, самым дорогим и незаменимым. Я знаю, что ты ко мне хорошо относишься и не будешь меня презирать... Пусть это будет как угодно... как ты захочешь... как тебе нравится... даже также, как с этим... с Дуровым. Но только пусть будет! И ты увидишь, как я могу любить!
     Я никогда не умел целоваться. Ни с женщинами, ни тем более с парнями. Все, что я мог - это обнять родное тельце и прижать его к себе. И откликаясь на эту ласку, Лешка податливо устроился в моих руках, всё более плотно вжимаясь в мою возбужденность, обнимая её животом, пахом, срастаясь с ней. Уже нельзя было ничего остановить. Все должно было случиться и оба это знали и хотели. И пуговицы рубашки отлетали от его нетерпеливых попыток добраться до моей груди, живота. Он сполз вниз, уткнулся лицом в мою вздыбленность, жадно обволакивая губами её твердые контуры. Руки быстро справились с ремнем, но молния ширинки никак не поддавалась, но он рванул её, что-то треснуло, и галифе сползли, обнажив трусы, уже мокрые спереди от перевозбужденной плоти. Я быстро обнажил себя, и влажная жадная головка хищно нацелилась на его лицо. Он отпрянул и растерянно прошептал: - Я не умею!
     Мне уже было не до сантиментов и нежностей - я схватил его голову обеими руками, уткнул головку ему в губы и нажал. Рот медленно поддавался этому вторжению. Но твердость ствола и жаркое желание оказаться внутри победили - я ворвался сквозь плотно сжатые губы в его влажное тепло и неудержимыми толчками стал таранить его горло. Конечно, ничего он не умел! Вырвался, зашелся кашлем, руками уперся в мой пах и стал отталкивать. Но меня уже было не остановить! Я сгреб его, швырнул животом на прилавок, сдернул брюки и обнажил задницу.
     Приставленная к очку головка твердо проложила себе путь в его горячее нутро. Он выгнулся, взвизгнул, попытался вырваться, но я пригвоздил его к прилавку и застыл, давая привыкнуть к внедренному стволу. Его напряженное тело задеревенело, боясь любым движением усилить боль. Я знал, что потом будет легче. Я гладил его по спине, бокам, заднице, ногам. Я терся щекой о его бритый затылок. Постепенно он расслабился, затих, стал податливее. Еще пару моих попыток внедриться глубже он пресек стонами, но потом сам стал потихоньку подаваться навстречу. Едва заметные поощряющие позывы заставили меня двинуться вперед, но -медленно, щадяще. И он, наконец, раскрылся, жадно вовлекая меня в свое жаркое нутро. Я вжался в него, раздуваясь головкой от раскаленных объятий его эластичных стенок. Я за бока до отказа насадил его задницу на свой стержень. Он напрягся, вцепился руками в прилавок, задеревенел.
     И тут меня накрыло! Я начал крушить внутренние преграды бешеным вторжением в желанную плоть, уже ничего не соображая, с остервенением самца, который должен осеменить! Я вбивал его тело в жесткий прилавок, не заботясь о том, что он чувствует, как он это переносит, сосредоточив все свое бешенство в раздувшейся головке, таранившей его кишку.
     - Лёшенька! Мой мальчик! Ты мой! Сейчас... Сейчас... А потом мы оба орали. И я - от взрыва любви, нежности, счастья. И он - то ли от боли, то ли от того, что всё наконец свершилось...
     ... Я взял его на руки, положил на прилавок. Я гладил его лицо, короткий ежик на голове. - Я знаю - было больно, но ты потерпи, Лешка. Все будет хорошо. Главное, что теперь ты мой, надолго, пока сам захочешь. А лучше - навсегда! Он молча улыбался, не отводя счастливых глаз, и только едва заметно кивал в ответ головой...
     А перед самым уходом тихо сказал: - А ведь штык-нож, который ты мне дал - это мой и есть! Я узнал его по зазубринам - тушенку открывали. И знаю, кто его у меня украл - Дуров! Он в это время в казарме якобы шмотьё проверял. Это уж потом я сообразил, когда ребят опрашивал - они и рассказали, что он вертелся около моей тумбочки. Больше некому. Только не знаю, зачем ему это понадобилось. И еще, дядя Коля. Я знаю, что вы... это... ну, в общем... что ты его тоже... Если тебе это очень нужно, то пусть все так и остается - я все равно счастлив. Но если можно - выбери меня, я тебя очень люблю!


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать из этой серии:

Читать также: