Рассказ №19044

     - Выпьем мужики, - предложил Михалыч.
     И мы выпили Степанидин эликсир. Хороша самогонка, чиркнешь спичкой над стаканом, горит синим пламенем. Я захмелел. Так потеплело вдруг, от самогонки и от жара печи. Уютно так стало. Михалыч вновь приступил к допросу.
     - Любаша, скажи, где твой мужик.
     - На фронте, - глухо простонала она.
     - А может твой выродок знает? - Он подошел к Маришке схватил её за шиворот ночнушки и выдернул из-под одеяла, с силой потянул к себе, заставляя подняться с постели. Маришка предстала перед нами в полной красе. Маленькая, щупленькая в легкой ситцевой ночнушке, сжалась в комочек, взъерошенная, ну что, тот воробушек, угодивший в лужу после дождя. - Говори!
     - Я... Н-е. Зн-аю, - пролепетала она заикаясь и всхлипнула.
     - Покрываете врага свободной республики? - Михалыч грозно нахмурился. - А если мы тебя сейчас повесим? А? Любаша, если я сейчас повешу председательскую дочку? Митёк тащи сюда верёвку.
     Митёк подхватил коровью верёвку, которая в сенях скрученная валялась, он её еще раньше заприметил. Радостно выполнил приказ в предвкушении спектакля. Поставил табуретку, как раз под крючком, в балке, на потолке. На этот крючок станичные вешают детскую люльку. На этом крючке как раз висела люлька Маришки, её качали здесь в детстве. Знаменательно, однако... Заученными, привычными движениями сделал импровизированную виселицу, подтолкнул Маришку в спину, заставляя ее подняться на табуретку, набросил петлю на шею. Стал на изготовку, выбить табуретку из-под ног, по приказу Михалыча.
     - Ну? Говори, где твой п'апа! - Михалыч сделал особое ударение на первой букве 'папа'.
     Маришка молчала с широко раскрытыми глазами, лицо её было перекошено от ужаса. Подозреваю, адреналина она хапнула в эти секунды по самое не хочу. О чем говорить? Практически все жертвы перед повешением вели себя так же. От них слова не дождешься.
     - Давай, Любаша, вспоминай, вся надежда на тебя, - Михалыч улыбался, - скажешь, мы сразу же уйдём. Ну?
     - Пожалуйста... - простонала хрипло она, - девочка ни в чем не повинна. Убейте лучше меня.
     - Нет, дорогая моя, - с нажимом сказал Михалыч, - если она неповинна, значит, повинна ты, вот тебе и мучиться потом, как переживёшь свою дочь.
     - Эй, ребята, - залихватски воскликнул Мыкола осенённый идеей, - я им сейчас помогу вспомнить.
     Он взял лист старой, еще Советской газеты смял её трубкой и поднес к раскаленной плите, Конец газеты ярко вспыхнул, Мыкола подошел с факелом к Маришке. Подол ситцевой ночнушки легко занялся и пламя рвануло вверх до самого пупка, обнажая и опаляя ноги. Маришка взвизгнула дико, так звонко аж в ушах задребезжало, Истерически захлопала ладонями по ногам, пытаясь сбить пламя. В это время пришел Иванко с Куртом. Иванко бросился к Маришке на помощь и погасил пламя.
     -Михалыч! Не надо! Прошу Вас, оставьте её в живых.
     Щелкнул затвор автомата, это Михалыч.
     - Слышь, сосунок, - грозно и со злобой проговорил Михалыч направляя оружие в голову Иванко, - пошел вон отсюда! Иди к бабке Степаниде за самогоном. Шагом марш!
     - Сначала мою фотоаппаратуру, принеси! - Оживился Курт, с интересом оглядывая панораму уже прокручивая в голове новые умопомрачительные этюды, что могут получиться.
     
     ***
     
     - Начальник полиции увлекался фотографией?
     - Еще как! У него уже альбомов шесть скопилось, он практически на всех казнях съёмки делал. Фантазия у него изощренная, он такие казни придумывал, куда там средневековой инквизиции. Показывал нам, как-то, эти альбомы, премерзкое зрелище, осмелюсь Вам признаться.
     - Хорошо, - сказал Отто, - дальше.
     
     ***
     
     Иванко испарился мгновенно. Бедный пацан... каково ему было смотреть на всё, это? Мы выпили еще, на этот раз, с пингвином. У пингвина лихорадочно блестели глаза. Еще бы. Маришка, девочка в соку, а тётка Люба вообще красавица, женщина, мадонна. Зря, что ли Михалыч по ней сох в своё время? Тут уж таких фоток можно наделать, в Эсвенцеме обзавидуются.
     Потом мы выпили еще. И вновь приступили к допросу.
     - Ну что? Повесим таки её? - предположил Михалыч.
     - А знаешь что, Михалыч, давай её сначала вздуем, - несмело заикнулся Мыкола, - смотри какая у неё княгиня, хоть и палёная слегка. - Мыкола провел ладонью вдоль обгоревшей ночнушки, по обожженным ногам девочки, она вздрогнула от боли и застонала.
     - Тю, - сплюнул Михалыч, - что в ней княжеского? Девчонка лишь для такого писюна, как Иванко. У неё же там сухо и тесно. Вот где княгиня!
     С этими словами Михалыч подошел к тётке Любе, схватил с силой за грудь, заставил подняться с постели. Легонько отбросил с плеча одну лямку ночной рубашки, затем вторую, рубашка сползла до талии, обнажая великолепное тело. Женщина стояла бледная, даже не догадалась прикрыться руками, губы у неё дрожали. Михалыч толкнул её в грудь и она упала поперёк кровати раскидывая ноги. Мне кажется она это сделала специально... чтобы отвлечь внимание от дочери.
     - Знаешь, о чем жалею, Любаша? Я жалею, что не сделал тебя, еще тогда... Помнишь? Может быть после этого, ты и не предала меня.
     Михалыч навалился на неё, выдавив из женщины полувздох, полустон. Михалыч, мужик бравый, старый конь, такое мы уже видели не раз. Переглянулись между собой и Мыкола вытащил девчонку из петли. Порвал на ней остатки ночной рубашки.
     
     ***
     
     - Пингвин, - произнес оберлейтенант и затем виновато кашлянул, - кхе, кхе, Курт, тоже участвовал в изнасиловании?
     - Ну, что Вы! Куда ему? У него такая тыква вместо живота, наверное и стручка из-за неё не видно. Только для ручного использования и пригоден, да и то, с трудом, поди, до него дотянись. Он вообще никогда в изнасилованиях не принимал участия, помня своё исключительное, божественное происхождение, считал всё это ниже своего достоинства. Он лишь всегда фотографировал нас, как это делаем мы, много фотографировал, там в альбоме у него рулоны подобного, отснятого материала.
     - Что он делал в это время?
     - Бегал из угла в угол и ругался, матом, на немецком. Что он забыл взять аппарат с собой и почему его не предупредили заранее, что Иванко такой нерасторопный и где-то ползает, за это грозился сдать его под трибунал или вообще в гестапо. Короче расстроился сильно. Но мы пообещали повторить всё, что делаем, на бис, когда аппарат будет на месте.
     
     ***
     
     Когда пришел Иванко с фотоаппаратом, магниевой вспышкой и специальным, черным чемоданчиком с плёнкой, всё было кончено. Женщины без сил валялись в кровати, Маришка тихо стонала, а мы сидели за столом пьяные, допивали последние капли самогона, пели нашу любимую песню:
     - Дойче зольдатен, унтер официрен...
     Мы не пели, мы орали эту песню, никто из нас не может похвастаться стройностью голоса и богатством слуха, у пингвина голос был хуже всех. Иванко ничего не сказал, но я пожалел, что у него за плечом висит шмайсер... Он окинул нас ненавистным взглядом.
     - Иванко! - голос Михалыча был жестким. - Вперёд, за самогоном к Степаниде.
     Желваки на скулах пацана ходили ходуном. Но он стерпел, развернулся на каблуках и вышел из хаты. Пингвин с вожделением стал разворачивать аппаратуру, наконец закончив, сказал:
     - Хочу танцы!
     Я бросился исполнять приказ, завёл старенький патефон, покрутив ручку сбоку. Тут же лежала стопка виниловых пластинок с музыкой. Музыка вся какая-то не танцевальная, грустная и классическая. О! Штраус. Более-менее. Я поставил эту пластинку. Люблю вальсы. Мыкола с Митьком растолкали женщин, подняли их с постели, заставили выйти на середину комнаты. Курт уже готов был к съёмкам.
     - Пусть они танцуют, - приказал он.
     Голых дочь с матерью поставили друг перед другом. Мыкола крикнул громко:
     - Танцуйте!
     Они слабо задвигались по комнате, в изнеможении прижимаясь друг к другу. Комнату осветила яркая вспышка, пингвин сделал свой первый снимок. Он был разочарован.
     - Вялые они какие-то... Теперь пусть с мужчинами танцуют.
     Мыкола взял себе тётку Любу, а Митёк Маришку. Закружили их в вальсе. Курт суетился с аппаратурой, выбирая выгодную позицию. Снимал он умеючи, находил очень высокохудожественный ракурс.
     - Слышь, Михалыч! - Воскликнул приятно удивлённый Мыкола, щупая грудь тётки Любы, - Твоя-то получше будет! Вот такую бабу, я бы поимел.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать из этой серии:

Читать также: