 |
| |
| | В начале наших оргий я вылизываю киску своей девочки, пока первый оргазм не накроет ее. Потом начинаю медленно вводить член в ее полное соков влагалище. Сначала медленно двигаясь, даю ей прийти в себя, а когда она уже сама начинает подмахивать своей задницей навстречу моему члену, я агрессивно трахаю ее до полуобморочного состояния. Когда моя затраханная подруга уже ничего не соображает начинается самое интересное. Мне нравится ебать мою девушку рукой. Я вставляю в ее разработанное влагалище сначала три пальца, потом еще один и вот уже все пять пальцев у нее внутри. Потихоньку я пропихиваю их все глубже и глубже. Она начинает стонать: Моя ладонь с трудом, но все же целиком оказывается внутри. Она снова начинает приходить в себя, пытается освободиться, но уже поздно моя рука глубоко в ней: Немного посопротивлявшись она смиряется с ролью пойманной шлюхи: За попытки сопротивления она получает наказание. Не вынимая руки из ее промежности я слюной смазываю отверстие ее попочки и резкими толчками вхожу в нее своим членом. Когда ее обессилившее тело в очередной раз бьется в оргазме я кончаю вместе с ней в ее задницу: И напоследок я обязательно фотографирую свою затраханную подругу лежащую на кровате с вытекающей спермой из ее задницы. И вот после недели отдыха она начала уставать от такого траха. | | |
| |
|
| |
| | -Теперь совсем другое дело, все будут видеть, кто ты есть на самом деле, повернись, я хочу посмотреть, что получилось сзади. Тоже не плохо. Но это ещё не всё, вторая часть нашей программы - пирсинг. Лизка приготовь инструменты, будем прокалывать соски, член, яйца, нос, а уши пробьем и вставим клёпки. Лизка любила свою работу, ей доставляло удовольствие причинять людям боль, чтобы как-то самоутвердиться. Когда Госпожа заставляла её делать татуировки или пирсинг своим подругам по несчастью, она во время сеанса старалась причинить | | |
| |
|
| |
| | Грудь большая, едва помещается в моей ладони, тяжелая и очень упругая! Сквозь тонкую ткань футболки я ощупываю сосок на её груди, который моментально твердеет от моих прикосновений. Я тискаю Ольгину сиську, налитую грудным молоком, хватаю другую сиську, тяжело качающуюся от движений её тела, сжимаю пальцами твердый и длинный сосок. Это доставляет Оле видимое наслаждение, которое вызывает в ней короткие и жалобные взвывания. Тем временем зеленый фалос в моей руке, с бестыдным хлюпанием, продолжает вторгаться в её текущее соками влагалище. Смазки так много, что она стекает тонкой струйкой по внутренней части бедер и ягодиц. | | |
| |
|
| |
| | Кончил я в её ротик - это была сказка. Но главное, что она кончила раньше меня! А тут пришли парни и, когда я их впустил, удивил, что в купе темно. Но вот немного света из коридора и они увидели голые ноги женщины. А я вновь сел к ней. Мне плевать было на парней - член стоял колом и я просто расстегнул лифчик женщины и принял на свои ладони её чудесные дыньки. Сосочки были очень маленькими, но уже твёрдыми от желания. Я облизывал их по очереди и слегка посасывал. Женщина с восторгом приподнимала каждую грудь навстречу моим ласкам. А потом её рука, горячая и большая легла на мою ширинку. | | |
| |
|
Рассказ №2124
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Пятница, 21/06/2002
Прочитано раз: 19684 (за неделю: 3)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Они сидели на кухне. Она была тесной и не слишком уютной, но в ней можно было отвлекаться на хлопоты, а в комнате стояла кровать - достаточно широкая, чтобы принять двух любовников, но безнадежно узкая для того, чтобы вместить два года разлуки. В коридоре стоял нераспакованный чемодан. Он, как собака, просился вон из дома, во двор, на вокзал, к черту на рога. Оба слышали это, но не подавали виду. Он смотрел на пачку сигарет и в тиканье часов слышал вагонный перестук. Наспех принятый душ не смыл ..."
Страницы: [ 1 ]
Они сидели на кухне. Она была тесной и не слишком уютной, но в ней можно было отвлекаться на хлопоты, а в комнате стояла кровать - достаточно широкая, чтобы принять двух любовников, но безнадежно узкая для того, чтобы вместить два года разлуки. В коридоре стоял нераспакованный чемодан. Он, как собака, просился вон из дома, во двор, на вокзал, к черту на рога. Оба слышали это, но не подавали виду. Он смотрел на пачку сигарет и в тиканье часов слышал вагонный перестук. Наспех принятый душ не смыл с него запах дороги, пыльный, горьковатый, неуместный здесь, под абажуром, в доме, который никогда и никуда не спешит. Что он мог сказать своей ненаглядной? Его любовь извелась за два года. Она, как джинн в бутылке, всегда просилась на волю. То униженно и льстиво, то бесцеремонно и злобно. Она поднялась деревом, закрыв весь белый свет и уронив на душу тяжелую тень. Ствол замшел ревностью. Листва ее писем высохла и облетела. Он боялся заглянуть ей в глаза, потому что знал, что все равно не поверит. И правильно не поверишь, думала она. Но не знала, как ей промолчать об этом. Она любила его не меньше, чем прежде, но теперь она любила не только его. После года монашеской верности страсти взяли свое и обернулись лютым, не знающим утоления голодом. Ей горько было сейчас, но теперь она знала - повторись все сначала, она вела бы себя так же. Неуместно уютно пахло жареной картошкой. В бокалах выдыхался Мартини. Лучше бы водка, тоскливо подумал он. адо было купить водки, подумала она. И накрыла картошку крышкой. Они молча кричали друг другу и не могли докричаться. Он предложил позвать гостей, она согласилась. Замужние подруги, разумеется, отказались, пришли несколько приятелей с подвыпившей куклой, принесли, наконец, водку и съели проклятую картошку. В их присутствии скованность начала отступать. Однако, пятилась она явно не в ту сторону, откуда пришла. Оба почувствовали себя пьяными. Когда начались танцы, Она танцевала не только с ним. Он смотрел на это со странным, сквозь боль, возбуждением и сам с удовольствием станцевал с пьяной куклой, бесцеремонно оглаживая ее резиновые ляжки. Они оба с самого начала держались так, будто впервые встретились два часа назад и еще не решили, быть ли им вместе. Гости, слабо разбиравшиеся в тонкостях, приняли эту версию как само собой разумеющееся и были рады неожиданной возможности приударить за свободной красивой бабой. Он много пил и быстро, с дороги, опьянел. Прилетел омерзительный вертолет, к горлу подступала тошнота. Временами Он проваливался в черное, откуда выныривал с единственным желанием видеть Ее. Одно из пробуждений оказалось приторно-сладким. Он увидел себя лежащим, с нелепо спущенными брюками, Его непутевый ванька-встанька был слегка прикушен Ее зубами. Они будили Его, а подоспевший язычок делал пробуждение сладостным. Вся Она дрожала, колыхаясь перед им, как марево. И тут в сонном отупении Он сообразил, что Ее тылы не остались без присмотра и находятся в деятельной обработке самого ретивого из ухажеров. Тот, посапывая и шепотом матерясь, явно подходил к концу и, видно было, давно уже мечтал передохнуть. Его передернуло, как током, пугающей смесью отвращения, ревности, физической боли, горя утраты и еще черт - знает - чем, отчего все тело показалось мешком зловонной жижи. Мешок немедленно прорвался со стоном, залив ядовитой терпкой слизью Ее лицо: глаза, рот. ...Лицо, которое Он рисовал на пыльном стекле каждого из окон на своем пути. Глаза, которые мерещились Ему в каждой встреченной женщине. Рот, сказавший однажды простые слова: "Я тебя люблю..." Протрезвев от горя, Он встал, застегнул брюки. Она оттолкнула второго и, как была, вытирая лицо рукой, поднялась на ноги. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Впервые за все время - прямо и открыто. Теперь было сказано все. Ненаевшийся фавн возился на полу, боясь встать - он уже начал кое-что понимать, и предчувствовал нешуточную экзекуцию. Он, ни слова не говоря, пошел к двери. Она плакала, жалко мешая на лице слизь и слезы. Чемодан стоял на прежнем месте. Он все еще просился вон из дома, во двор, на вокзал, к черту на рога. И он знал, что сейчас ему в этом не откажут.
© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг
Страницы: [ 1 ]
Читать также:»
»
»
»
|
