Рассказ №2218

На свиданье собиралась
Дева с Гохо, Князем Смерти...

Песнь об Отори аль'Инараса.

     В Ордене ее всегда звали Феникс. Всегда, потому что Най родилась и выросла в Ордене, она стала Орденом, а он проник в нее, наделив своей силой каждую клетку ее тела и каждую незримую частицу ее души. Здесь, и только здесь были ее братья и сестры, здесь, и только здесь она чувствовала себя собой.
     Когда кто-нибудь в Ордене упоминал ее тайное имя, Най непроизвольно улыбалась, и в ее улыбке была немалая доля высокомерия. Она привыкла смотреть на сестер немного свысока, хотя и не настолько, чтобы оскорбить их достоинство.
     Ей поистине было чем гордиться: природа наделила Най сияющей красотой, а Орден ей одной подарил уникальную, фантастическую способность к воскрешению, способность, которой до нее не обладал никто. Возможно, в этом была немалая заслуга ее предков, особенно бабушки Эгеретты, ведь недаром она вела свою родословную от самой Луны...
     Феникс. Только она одна из всего Ордена несла на себе печать тайны, каждый раз после очередной великолепной и сладостной смерти обретая новую жизнь. Най не знала и не смогла бы объяснить, как происходит это чудо, которое, впрочем, для нее чудом уже давно не было. Герольд Лагун говорил, что Най - шутка Бога, и ей, несмотря на ее тысячелетний возраст, по-прежнему безумно нравилось быть шуткой, хоть она и не верила ни в богов, ни в дьяволов (исключая, конечно, ее братьев и сестер).
     Когда Най думала об этом, она восхищалась собой, и ей хотелось смеяться. И она заливалась хохотом, просторным и звонким, как веселый ливень в середине лета, повергая в смятенье и страх пугливых фей и мелких демонов, не говоря уже о людях. Ведь они от века боятся лунных ночей и безграничной свободы, тех самых вещей, без которых Най не могла жить и умирать...
     
     Та ночь перед Самайном, когда она впервые заметила жалость в глазах сестры Кандиды, тоже выдалась лунной и загадочной...
     Най любила Самайн и, возможно, поэтому гнала от себя дурные предчувствия. Она слишком увлеклась балами и пирами в Небесной Цитадели, где в эти дни собрался весь Орден. Ее жизнь заполнили встречи с долгожданными друзьями, молчаливые ночные процессии на белых и алых конях, любимые ею с детства, и прогулки по мглистым рощам, освещенным огнями костров и факелов. Най вновь, как каждый год, упивалась сдерживаемым этикетом весельем, созерцанием прекрасных дам, в каждом жесте которых царила грация, а в каждом слове - утонченное сладострастие, величественных паладинов, преисполненных силой и благородством, и их статных горячих скакунов, от которых исходил непередаваемый терпкий запах погони, всегда заставлявший ее жадно вдыхать напоенный им воздух и волновавший в ней такую же алую кобылицу, гордую и ненасытную в своей неутоленной животной ярости. Но Най слишком хорошо знала эту неукротимую красавицу, чтобы отпустить ее на волю раньше времени; она ждала той праздничной ночи, последней ночи Самайна, когда ее братья и сестры снова кинутся в пучину волшебного, оглушающего безумия, и она сможет показать миру свой истинный лик и превратиться в Феникса...
     В комнате по соседству сестра Ундина громко, нараспев читала "Книгу крови", древнюю летопись Ордена, но Най не разбирала слов. Голос, сливаясь с далеким напевом арф неведомых менестрелей, превращался в чудесную музыку, которой Орден говорил о своей любви к ним, своим детям. От этой мелодии, рожденной какими-то таинственными струнами в душе ее самой нежной подруги, тело Най превратилось в тугой бич, занесенный для удара, оно гудело от охватившего его напряжения, и по пылающей коже шли мурашки острого любопытства, к которому примешивался легкий страх. Что приготовил ей сегодня Орден?
     Руки, словно повинуясь какому-то неслышному приказу, сами собой расстегнули тяжелую золотую брошь на плече, и темно-красная атласная накидка соскользнула на пол, окутав ее ноги прохладными гладкими складками. Зеркала, покрывавшие украшенные громоздкими гобеленами стены ее кельи, отражали ее божественное тело во всей его ослепительной красоте. Най казалось, что она стоит в луже крови, вся отдаваясь ритму ее животворящих волн.
     Здесь, на виду у сотен зеркал, Най чувствовала себя богиней, парящей в поднебесье. Она редко снимала с себя всю одежду, потому что ее нагота неудержимо пьянила ее, и, случалось, она лишалась чувств в безумном порыве страсти. В наследство от матери, эльфийской красавицы Миркелиан, ей досталась великолепная фигура: длинные стройные ноги с тонкими, как у всех женщин сумеречного народа, почти девичьими щиколотками, и крутые бедра, ни разу не знавшие родов, переходили в гибкую талию, похожую на тонкий, устремленный ввысь ствол молодой пальмы. Полная, но не отяжелевшая грудь с большими золотисто-коричневыми сосками гордо выдавалась вперед, а ровным грациозным плечам и царственной шее могла позавидовать любая смертная. Блестящие черные волосы, доходившие ей почти до ягодиц, она собрала в высокую замысловатую прическу, украшенную золотыми иглами, лилиями и орхидеями, тонкий, пьянящий аромат которых заменял ей благовония. Единственным своим недостатком Най считала слишком смуглую кожу. Однако за тысячу лет она успела привыкнуть к этому, тем более что, как и в юности, ее тело было нежным и безупречно гладким, подобно атласной ткани, лежавшей у ее ног.
     Сестра Ундина вошла без стука, но Най даже не пошевелилась, заслышав ее тихие шаги, ведь между ними не было тайн. И хотя на Ундине было роскошное темно-синее платье, она не стеснялась своего обнаженного тела. Напротив, ее возбуждало то нескрываемое восхищение и желание, которые она прочитала в глазах подруги. Однако они обе знали, что сегодня им не быть вместе.
     Ундина молча подошла к Най, подняла ее плащ и накинула ей на плечи, с нежностью касаясь ее разгоряченного тела. Руки сестры легли ей на локти, и, заглянув ей в глаза, Най снова заметила в них какую-то странную грусть с оттенком сострадания, будто между ними произошло что-то, о чем она еще не знала.
     - Огню в нашей крови нужна новая жертва, - прошептала Ундина формулу извечного таинства. - Орден ждет своего овна, который своей чистотой и невинностью искупит нашу жажду...
     - ...Жажду огня, питающего наше бессмертие, - продолжила Най ритуальную фразу.
     Ундина взяла ее за руку, и они вдвоем направились к алтарю, возвышавшемуся в середине огромного Центрального Зала, представлявшего собой просторный купол, освещенный тысячами факелов. Сестры преклонили колена перед массивным золотым ложем с четырьмя высокими колоннами по углам, которые покрывал замысловатый барельеф, изображающий древних богов и богинь, сплетающихся в диковинных совокупленьях. Здесь были и звероголовые повелители Египта Озирис и Изида, и Молох, пожиравший младенцев в объятиях Иштар, и жестокий, как солнце, змей Кецалькоатль, оплодотворяющий Землю, и Марс, прелюбодействовавший с Венерой, и даже сам Кама, который вместе с владычицей Кали насильно овладевал чистой, как утро, Сарасвати.
     "Воистину, как только не звали меня люди! - размышляла Най, расставляя на алтаре свечи так, чтобы они образовали Солнечный Пантакль, призванный сообщить этому месту божественную энергию. - Они знали меня как Маху и Морриган, единую в трех лицах, они видели во мне порочную Лилит и кроткую Еву, кровавую опустошительницу Нурну и отирающую слезы Наламиру. Как они все-таки глупы! Даже Мастер, испугавшись своего Дирижера, превратил меня в паучиху. Даже Старец-С-Вершины-Рассветной-Зари не додумался, что устроительница Лакшми - другое имя разрушительницы Тандавы, что Лада - такая же ненасытная горянка, как и все, достойные Ордена".
     Най снова захотелось громко расхохотаться, но на этот раз она сдержала этот порыв. Предусмотрительно расстелив на алтаре, покрытом темными, почти черными пятнами, зеленовато-белую шкуру единорога, она умелой рукой угольком начертала на мраморном полу вокруг ложа черные руны, выплела на углах из гибких веточек молодой омелы письмена на огаме и вновь уселась у тяжелого подножия алтаря в ожидании того, что еще никогда не случалось.
     Сестра Ундина вышла за грань освященного Пантаклем круга, и Най снова осталась одна. Впрочем, ее уединение было не более чем видимостью, ведь сейчас за ней наблюдал весь Орден: кто с нетерпением, а кто и с завистью.
     - Vous are charmant tonight! - воскликнула своим бархатным голоском сестра Мари-Нуар по прозвищу Ляпеж, мешая родной французский с ломаным английским.
     "Немного глуповата, но завораживающе красива", - подумала Най, польщенная ее комплементом.
     - Mala stryga, sancta, masca, dea! - восхищенно шептал брат Бенедикт. Най чувствовала, как он пожирает взглядом ее полуобнаженное тело, как огонь, поднявшийся из чресл, пылает в его глазах, как он силится мысленно овладеть ею, зная, что этого никогда не произойдет наяву.
     "Прекрасное произношение, - думала Най. - А какие стихи сочинял он для нее на древнегреческом! Но, увы, совершенно никчемен в постели: слишком сильно влюблен в свою влюбленность".
     - Нор лорн ойэ гал ди о'линнат! - тоном опытного дамского угодника признался брат Анарэль и, попытавшись пошутить, добавил на валлийском: - Время откладывать яйца...
     
     - Bi i dho hasht! - грубо прервал его брат Тэлсинн, не понимавший эльфийского юмора и не переносивший его птичьего акцента, коверкавшего кельтские слова до неузнаваемости. - Лешачье племя! - в сердцах выругался он, хотя знал, что обидеть Анарэля просто невозможно: он то ли постоянно пребывал в гордой невозмутимости, то ли вообще не понимал, в чем дело.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]

Читать также: