 |
| |
| | Решившись я взяла резиновую скакалку и связала ему руки за спиной. Он еще не пришел в себя и почти не сопротивлялся. Затем я усадила его на пол спиной к тяжелой скамейке и привязала к ней его связанные руки, потом секунду подумав, нашла еще две скакалки и широко растянув его ноги в стороны привязала их к той же скамейке. Теперь он был полностью в моих руках, я набрала в ладони воды из-под крана и плеснула на него, он тут же пришел в себя и забился в путах. Убедившись, что он не сможет освободиться, он испугано посмотрел на меня: | | |
| |
|
| |
| | Потому, что об этих женщинах (и не только о них двоих) я собираюсь написать другую книгу. Вернее, я пишу ее давно. Увидит ли ее кто-нибудь, кроме меня - неизвестно. И не факт, что напишу ее в том виде, в каком задумал. Потому, что сложно. Вообще, всё сложно. В том числе - и жить. | | |
| |
|
| |
| | Еще одно движение ножа и ее лифчик разрезан и небрежно откинут в сторону, открывая ее грудки. От страха ее розовые соски напряглись и предательски торчали вверх, как бы провоцируя насильника. Саид тут же ухватился за них и с силой сжал пальцами. Надя сначала задохнулась от резкой боли, а потом набрала воздуха в грудь, чтобы завизжать со всей силы, но Саид не торопясь, как-то даже лениво, ткнул ей кулаком в солнечное сплетение, и Надя, выпучив глаза, лишь шумно выдохнула: "Х-ха-а". | | |
| |
|
| |
| | Был-жил мужик, у него была дочь. Говорит она отцу:
| | |
| |
|
Рассказ №25677
|
