 |
| |
| | Вот - постановка на воинский учёт: мы, уже почти старшеклассники, в трусах и плавках ходим со своими личными делами из кабинета в кабинет, - нас собрали в горвоенкомате из двух или трех школ, и мы хорохоримся друг перед другом, мы отпускаем всякие шуточки, травим какие-то байки, тем самым подбадривая себя в непривычной обстановке; в очереди к какому-то очередному врачу я как-то легко и естественно, без всякого внутреннего напряга знакомлюсь с пацаном из другой школы, - он в тесных цветных трусах, и его "хозяйство" слегка выпирает, отчего спереди трусы у него ненавязчиво - вполне пристойно и вместе с тем странно волнующе - бугрятся, а сзади трусы обтягивают упругие, скульптурно продолговатые ягодицы, и вид этих ягодиц, сочно перекатывающихся под тонкой тканью трусов, привлекает моё внимание не меньше, чем ненавязчиво выпирающее "хозяйство" спереди, - я то и дело украдкой бросаю на пацана мимолётные взгляды - смотрю и тут же отвожу глаза в сторону, чтоб никто не заметил моего интереса; в очереди к какому-то очередному врачу он у меня неожиданно о чём-то спрашивает, я удачно отвечаю ему, он смеётся в ответ, глядя мне в глаза, и спустя какое-то время мы уже держимся вместе, занимаем друг другу очередь к очередному врачу, то и дело перебрасываемся какими-то ничего не значащими фразами, и когда всё это заканчивается, он, надевая брюки, зовёт меня к себе - послушать музыку; я соглашаюсь, - он живёт недалеко, и спустя менее получаса мы у него дома действительно слушаем музыку, а потом он показывает мне самый настоящий порнографический журнал; листая глянцевые страницы, я жадно рассматриваю не кукольно красивых женщин, а возбуждённых молодых мужчин, в разных ракурсах имеющих этих самых женщин и сзади, и спереди - во все места, - впитывая взглядом откровенные сцены, я, конечно же, мгновенно возбуждаюсь: мой член, наливаясь упругой твёрдостью - бесстыдно приподнимая брюки, начинает сладостно гудеть, и пацан - мой новый знакомый - тыча пальцем в глянцевую страницу, на которой загорелый парень, держа девчонку за бёдра, с видимым удовольствием засаживает ей в округлившееся очко, странно изменившимся голосом смеётся, глядя мне в глаза: "Не понимаю, зачем всовывать туда - девке... ну, то есть, в жопу - в очко... всовывать девке очко - зачем? В жопу вставляют, когда девок нет... в армии или в тюряге - там, где девок нет, парни это делают между собой... прутся в жопу - кайфуют в очко... а девке туда всовывать - зачем?" - пацан смотрит на меня вопросительно, и я, чувствуя, как стучит в моих висках кровь, пожимаю плечами: "Не знаю... "; невольно скосив глаза вниз, я замечаю, что брюки у пацана, сидящего на диване рядом, точно так же бугрятся, дыбятся, и оттого, что он, сидящий рядом, возбуждён точно так же, я возбуждаюсь ещё больше; мы молча листаем журнал до конца; "Вот - снова в очко... " - пацан, наклоняясь в мою сторону, тычет пальцем в предпоследнюю страницу, и я, стараясь незаметно стиснуть ногами свой ноющий стояк, невнятно отзываюсь в ответ какой-то нейтральной, ничего не значащей куцей фразой; мы ещё какое-то время слушаем музыку, - возбуждение моё не исчезает, оно словно сворачивается, уходит в глубь тела, отчего член медленно теряет пружинистую твёрдость; когда я ухожу, у меня возникает ощущение, что пацан явно разочарован знакомством со мной - он не говорит мне каких-либо слов, свидетельствующих о его желании знакомство продолжить; а я, едва оказываюсь дома, тут же раздеваюсь догола - благо дома никого нет, родители еще на работе - и, ложась ничком на свою тахту, начинаю привычно содрогаться в сладких конвульсиях, - судорожно сжимая ягодицы, елозя сладко залупающимся членом по покрывалу, тыча обнаженной липкой головкой в ладони, подсунутые под живот, я думаю о пацане, который приглашал меня в гости послушать музыку... перед мысленным моим взором мелькают страницы порножурнала - я думаю о пацане, давшим мне посмотреть этот журнал, и мне кажется, что я понимаю, зачем он мне его давал-показывал, - мастурбируя, я представляю, что могло бы случиться-произойти между нами, если бы... если бы - что? | | |
| |
|
| |
| | - с горечью сказала тётя Зина, идя за вторым мешком в кладовую. А я смотря на эту женщину подумал, что на таких вот крестьянках и держалась Русь во все времена. Советская власть хоть и ликвидировала частную собственность, заставив бывших крестьян стать колхниками и работать в колхозах. Но душу и натуру русского крестьянина большевики не смогли обобщить. Колхозники тащили из колхоза всё что можно было утащить и не только муку с фермы. Как я позже узнал, этих двух мешков муки хватило моей тёще, только на три дня, чтобы прокормить её большое хозяйство. | | |
| |
|
| |
| | После того, как мужчины познакомились поближе допустите их до себя - они не должны оставаться с мысль, что занимались чем-то нехорошим, у них просто была несколько необычная прелюдия к сексу с вами. Кстати, поэтому кончать они должны только на вас или в вас - ни в коем случае не дайте им возможность устроить междусобойчик. | | |
| |
|
| |
| | Потом Игорь опустился передо мной на колени. Его язык обвел круг вокруг клитора и быстро заскользил по уже очень мокрой плоти. Я в это время целовалась с Семеном, член которого уже подпирал живот. Не прекращая ласк, мы быстро переместились на кровать и сплелись в клубок. Сначала я целовались поочередно то с Игорем, то с Сеней, а потом мы стали делать это втроем и, случайно отстранившись, я увидела, как мужчины слились губами, глубоко войдя языками друг в друга. Сеня стонал и ласково оглаживал ягодицы Игоря, стараясь прижаться к нему как можно ближе. Когда Игорь нежно коснулся его сосков, он еле слышно прошептал : | | |
| |
|
Рассказ №2745 (страница 3)
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Среда, 07/08/2002
Прочитано раз: 58989 (за неделю: 1)
Рейтинг: 88% (за неделю: 0%)
Цитата: "Вот она: маленькое, совсем миниатюрное тело и при этом еще и тонкая талия; небольшие, идеальной формы грудки, не по возрасту упругие, с розовыми, всегда напряженными сосками; бедра как у девочки-подростка, но радующие глаз округлостью форм, присущей зрелой женщине; крошечная, но мягкая попка с поразительно гладкой, бархатистой кожей, которую я обожал поглаживать, то и дело запуская руку ей между ног... А между Марининых стройных ножек скрывалось настоящее сокровище. Малые губки ее щели действительно соответствовали своему названию, то есть были маленькими, и в спокойном состоянии полностью скрывались между внешних губ, а не торчали наружу, как у большинства женщин. Лишь несколько раз, когда мы отдыхали после бурных занятий любовью, я замечал, что ее малые губки, набухшие от возбуждения, выглядывают из щели, как два розовых лепестка. Я обожал в такие минуты раздвинуть Маринину щелку пальцами и разглядывать, изучать ее, просто пожирать глазами. Сначала она заметно стеснялась такого "гинекологического" осмотра, но потом расслабилась и позволила мне подолгу рассматривать свое самое интимное место при ярком свете, вплотную приблизив к нему лицо. Иногда она, правда, ревниво ворчала что-то вроде "да ты ее любишь больше, чем меня", но, конечно, в шутку. У Марины был довольно крупный клитор, и после занятия любовью, когда я обычно и любил учинить ее щели очередной осмотр, он еще долго оставался твердым, как орешек, выступая у верхнего края щелки. Вход во влагалище в такие моменты всегда был заполнен прозрачной смазкой, которая все еще выделялась и стекала вниз по ее попе...."
Страницы: [ ] [ ] [ 3 ]
Не переставая говорить, я опустил руку ниже, и моя ладонь, забравшись под платье, нащупала верхний край колготок. Пальцы осторожно оттянули резинку. Марина не только не была против, но и пододвинулась немного на сиденье, чтобы мне было удобнее. Моя рука продвинулась ниже: и вот тут я был просто поражен. Чуть выше ершика волос, который она обычно оставляла на лобке, явственно ощущалась огромная для ее худенькой фигурки, а главное, твердая как дерево выпуклость. Без всякого сомнения, она очень сильно хотела писать. Я не мог понять, как она умудряется так спокойно себя вести и не проявлять своего состояния. А ведь после начала поездки прошло не больше получаса, и наверняка еще не все выпитое пиво "отфильтровалось" в ее мочевой пузырь. Ей явно предстояло захотеть еще сильнее.
Я дрожал от возбуждения. Моя ладонь, стараясь не давить на выпуклость, протиснулась дальше. Марина слегка развела ноги (она была на это способна!) и пальцы легли на щель. И здесь - новый сюрприз! Щелка источала смазку, даже полоска кружевной ткани между Марининых ног была влажной. Я никак не ожидал, что в таком состоянии она сможет возбудиться от моих ласк. Я проник одним пальцем между губ, спустился к дырочке, попытался проникнуть внутрь - это оказалось почти нереально! Верхняя стенка влагалища из-за перерастянутого мочевого пузыря была выпуклой и очень твердой. Я не стал протискивать палец внутрь, чтобы не мешать ей терпеть, и стал играть с клитором. Я гладил этот отвердевший орешек, то кружил вокруг него, то осторожно прикасался к самой вершинке, и почти забыл про время. И вдруг Марина сжала ноги и прошептала:
- О боже! Никогда в жизни так не хотела в туалет.
Минут десять мы сидели без движения, потом она, чуть согнувшись, стала слегка ерзать на сиденье, сжимая ноги с отчаянным усилием. Моя рука оставалась у нее в трусиках. Через некоторое время она попыталась положить ногу на ногу, но моя рука мешала это сделать.
- Убери руку, пожалуйста, - попросила она, но как только я шевельнул ладонью, вдруг пискнула, - Нет! Лучше оставь. Потискай ее, зажми, ох, сделай хоть что-нибудь! Я больше не могу, - шептала она еле слышно.
Она сгибалась, ерзала, сжимала ноги так, что моя кисть уже онемела, но из ее щели не выливалось ни капли. Мой палец все еще был между ее половых губ, и я чувствовал, что там все пересохло, вся смазка куда-то исчезла. Я незаметно взглянул на часы - ехать оставалось меньше получаса. Причем автобус ехал довольно быстро, и я подумал, что может быть и меньше. Мы уже почти вошли в черту города, вдоль дороги тянулись разные строения, там и сям были люди, и даже если Марина решила бы теперь попросить водителя остановиться и вышла бы из автобуса, ей все равно негде было бы сходить. В том, что она не будет делать этого прилюдно, возле дороги, я не сомневался. Но она могла просто дотерпеть. Мне уже казалось, что она точно не описается. И тут она вдруг посмотрела на меня. В ее глазах была паника.
- Я не могу. Не могу! У меня скоро лопнет мочевой пузырь! У меня там все уже болит, - она приглушенно застонала. - Я же чувствую, у меня мочевой лопнет!
- Мариш, единственное, что может с тобой случиться - ты просто описаешься, - ответил я.
Она вдруг выпрямилась на сиденье и надменно посмотрела на меня.
- Что?! Ну уж нет. Я под себя писать не буду.
Она даже улыбнулась. Передо мной опять была все та же гордая женщина. Она потребовала вытащить руку из ее колготок, и я повиновался. Вынимая руку, я почувствовал, что выпуклость на ее животе еще увеличилась, округлилась и стала размером чуть ли не с мяч.
Марина, оскорбленная моим предположением, решила взять себя в руки. Она сидела ровно, не двигаясь и даже не сжимая ноги. Я решил, что все, она просто доедет до конца, выйдет и пойдет в туалет. Но через каких-то пять минут она вдруг резким движением положила руку себе между ног. Платье при этом задралось и я увидел, как она стала сжимать и тереть промежность сквозь колготки. Я не выдержал и положил свою ладонь поверх ее. Она не возражала, а просто сидела молча, закрыв глаза. И вдруг в какой-то момент она вся напряглась, как пружина, и я почувствовал, как ее пальцы стали влажными. Я потрогал ткань колготок у нее на ляжке возле самой промежности, и ощутил, что она промокла.
- Марин, потерпи, осталось совсем немного! - сказал я. Я знал, что если она по-настоящему описается, то это будет потоп на весь автобус. Она в себе держала, наверно, как минимум литра полтора.
Марина пробормотала что-то нечленораздельное, и через несколько секунд сквозь ее пальцы опять проступила влага. Сиденье под нею наверняка уже промокло. Я вытащил из под нее платье, благо она сидела на самом его краешке. Тут Марина вся обмякла, словно из ее тела убрали стержень, державший ее в напряжении все это время. Пальцы между ее ног разжались и я увидел, как сквозь колготки брызнул фонтанчик мочи. Влажное пятно расплылось по ляжкам.
- Марин, не расслабляйся до конца, мы уже приехали! Ведь промокнут все колготки, - шептал я, а она выпускала все новые порции. По ее лицу текли слезы, она вся мелко дрожала. Автобус уже въезжал на вокзал:
Люди стали подниматься и собираться впереди салона, у выхода. Марина открыла глаза.
- Боже мой, я обоссалась!
Я впервые услышал от нее такое слово. Наши взгляды встретились и я с удивлением увидел, что она смеется. Это был какой-то истерический смех сквозь слезы. Я прикрыл ее рот ладонью:
- Тише, не хватало еще, чтобы на нас обратили внимание.
- На меня и так уже обратят внимание! - Марина показала на свои колготки, которые промокли почти до колен. Она вся тряслась от смеха. - Я, между прочим, еще хочу. И даже очень!
- Ну нет уж, хватит, - ответил я и тоже улыбнулся. - Приехали.
Действительно, автобус остановился и народ стал выходить. Мы подождали, пока толпа у выхода рассосется, и быстро выскользнули наружу. Маринино платье не полностью прикрывало промокшие колготки. К счастью, возле туалета не было очереди, и Марина, переступая мелкими шажками (ей стоило усилий не писаться дальше) скрылась в женском отделении. Когда она через несколько минут вышла, на ее лице сияла широкая счастливая улыбка. На ней было только одно платье, колготки она сняла и оставила в туалете.
Мы встали рядом, я прижал Марину к себе.
- Уфф, это было нечто! - проговорил я через несколько минут.
- Да уж! - ответила она. Что еще она могла ответить?
- Ну-с, за это стоит выпить. Может, еще пивка?
- Запросто! - задорно сказала Марина и мы оба расхохотались.
Страницы: [ ] [ ] [ 3 ]
Читать также:»
»
»
»
|
